Калямбра

В общем, что только ни делали, чтоб повысить ее производительность и чтоб она работала устойчиво: снимали трубы, кислород пускали мимо дозатора. Чудеса, да и только. И многого в инструкциях не было, техника была еще та.

* * *Сначала я думал, что все люди вокруг меня такие же как и я, но потом, лет в десять, после множества ошибок я понял, что это не так. Вот это было открытие! Все были разные: большие, мелкие, умные, глупые, подлые, честные.

На флоте, чтоб не сильно выделяться (там это опасно), я принял такую форму поведения, что меня считали чудаком, артистом, гулякой, бездельником и даже лентяем. Я остер на язык. Это помогло сохранить себя. Много было всякого рода провокаций – от любимых органов и от начальства – но Бог миловал.

Я чувствовал командира. Причем любого. Я видел, что человек мается, страдает, ему не спится, он вскакивает, вздрагивает, напрягается изо всех своих невеликих человеческих сил, старается это скрыть от окружающих. Я старался помочь. Напрямую нельзя было это сделать, но на своем месте, в своей специальности.

Я видел моего первого командира Бусырева. Я видел его, чувствовал как он. Я знал, что все дело в емкости души, что она у него небольшая и в ней есть все: лень, мелкое воровство, хамство, подлость, наплевательское отношение к людям как к ступеням на пути к его адмиральству – и в то же время есть страдание, широта, щедрость.

У Берзина прежде всего – благородство, честность, самообладание, а потом уже слабость, сомнения, метания. У него эта «емкость души» была самая большая. Ко мне он относился хорошо. Он знал, что со мной он не одинок, что не морозно спине, я его прикрою, я никогда не подставлю. Он меня оставлял с экипажем. Все в отпуск – я остаюсь, все из отпуска – я остаюсь. Я не возражал, не жаловался – ему надо было на кого-то опереться. Он звал меня с собой помощником, но я отказался: я химик, проклятое племя. На лодках к химикам относятся как к бездельникам. Среди нашего брата есть всякие, как и среди любого подводного брата, но химикам почему-то ничего не прощалось. Я не возражал. Людям порой и не положено было знать то, что знал я. Будут знать – лишняя паника. Этого не надо. У нас в походе есть такая дебильная штука, как снятие картограммы на 50–70 % мощности обоими бортами. В каждой реакторной выгородке по 38 точек. По 4 замера в каждой. Дозиметр на себя – и пошел. Обычно снимает мичман. А тут он приходит весь белый: «Диапазона на промежуточные не хватает. Я туда не пойду!» «Промежуточные» – это нейтроны. Они бывают быстрые, тепловые, промежуточные. Последних больше всего. «Рукой не пробовал прикрывать?» – «Нет». – «Что ж так? Хватило бы. Рука замедляет в полтора раза».