Улыбка 45-го калибра

Я же воспользуюсь ее хорошим настроением и узнаю, кто такой Яков и где он тут служит, еще расспрошу про Владимира Сергеевича, которого она, судя по всему, тоже терпеть не могла. А вечером дозвонюсь до этой Жанны.

Полная планов, я поскреблась в дверь. Нет ответа. Пришлось без разрешения заглянуть внутрь. Кабинет был пуст. Неужели ушла? Вот странно: часы показывают десять минут восьмого, кадровичка должна быть здесь. Нет, она явно на работе, потому что рядом с перекидным календарем лежит мобильный телефон и стоит добротная, хотя и устаревшей модели, кожаная сумка. Я перевела глаза вниз и увидела… лакированный ботиночек, торчавший из-за боковой стенки стола. Сердце нехорошо сжалось. Чувствуя легкое головокружение, я обошла стол и увидела Анну Константиновну. Женщина лежала скрючившись, она напоминала увиденный мною вчера эмбрион собаки, только во много раз крупнее и одетый. Один рукав блузки был высоко закатан, рядом валялся резиновый жгут и шприц, похоже, пустой.

Боясь упасть в обморок, я уставилась на стол. Около телефона лежал листок желтоватой бумаги с отпечатанным на нем машинописным текстом:

«Уважаемый Леонид Георгиевич! Понимаю всю неправильность моего поступка, но после смерти Ирочки мне было очень тяжело, а после кончины брата жизнь и вовсе потеряла всякий смысл. Извините, что решилась на подобный шаг в стенах института. Положите меня в могилу к брату. В моей смерти прошу никого не винить». Внизу виднелась факсимильная подпись: Анна Круглова. Я выглянула из кабинета, убедилась, что в коридоре никого нет, и порысила к «Пежо». Там вытащила из «бардачка» телефон, набрала номер и, услыхав тихое «слушаю», грозно спросила:

– Частный детектив Дарья Васильева.

– Кто? – переспросила женщина.

В ее голосе слышалось неподдельное изумление.

– Вы знакомы с Анной Константиновной Кругловой?

– Конечно. Это моя родственница.

– Скажите, она была левша?

– Нет, – ответила Жанна.

Потом до нее дошла вся моя фраза.

– Что случилось? – занервничала женщина. – Почему говорите об Анечке в прошедшем времени.

– Давайте ваш адрес, приеду и все объясню.

Выезжая на проспект, я ощутила, как в голове медленно начинает ворочаться боль. Все понятно. Я не обедала, не полдничала, даже чайку не выпила, я вообще ничего не ела с восьми утра, и давление у меня упало, наверное, до нуля. Нужно бы зарулить в какую-нибудь харчевню и перехватить хотя бы салатик, но, к сожалению, времени нет. Мне надо успеть переговорить с Жанной. Где-то минут через десять-пятнадцать по НИИ пойдет уборщица и обнаружит труп убитой кадровички.

Да, да, я не оговорилась, именно убитой. И никакие предсмертные письма не убедят меня в том, что Анна Константиновна совершила самоубийство. Отчего я пришла к такому выводу? Да очень просто.