Калейдоскоп

Джон отказался, заранее сожалея, что придется огорчить эту достойную женщину.

— Миссис Абрамс, я по частному делу. Мы давно разыскиваем вас и вашего мужа. Пришлось попотеть! Последние сведения о вас относятся к пятьдесят восьмому году. Вы тогда жили в Нью-Йорке.

Ребекка продолжала спокойно сидеть в кресле. Должно быть, она много лет занималась йогой — это проявлялось в грациозных, замедленных движениях, спокойной позе и, по-видимому, в умении сохранять душевное равновесие.

— Мы часто переезжали с места на место, долго жили на юге, а когда переехали сюда, муж заболел. Шесть с половиной лет назад он перенес тяжелую операцию, и мы решили, что ему пора отдохнуть. Так что я теперь одна практикую, с помощью нескольких милых женщин. Но это уже не та практика, какую мы вели с Дэвидом, хотя основные принципы остались прежними. Большинство наших дел связано с дискриминацией и борьбой за гражданские права.

— А чем занимается ваш муж?

— Дважды в неделю читает лекции. Работает в саду. Делает массу других приятных вещей.

— А ваша дочь?

— Она осталась в Кентукки. Откуда вы так хорошо знаете нашу семью? — Женщина слегка нахмурилась, но не утратила прежнего дружелюбия.

— Я тоже юрист, возглавляю «Агентство Джона Чепмена» в Нью-Йорке. В отличие от вас, я не питал особой любви к юриспруденции и занялся сыском. Вернее розысками. В данном случае я выступаю от имени Артура Паттерсона. Не знаю, говорит ли вам что-либо это имя, но это он в пятьдесят восьмом году передал вам для удочерения маленькую Мегану Уолкер. Теперь вспомнили?

Женщина согласно кивнула. С ее губ сошла улыбка.

— Что случилось? Зачем мистеру Паттерсону понадобилось нас разыскивать?

В ее сердце росла тревога — словно у нее хотели отобрать дочь. Это единственное, чего она всю жизнь боялась.

— Попросту говоря, миссис Абрамс, он находится при смерти и пожелал удостовериться, что все три порученные его заботам дочери Уолкеров хорошо устроены. И еще он мечтает перед смертью помочь им встретиться, чтобы они знали: у них есть сестры.

— Боже! Через тридцать лет! Зачем им теперь какие-то сестры? — У Ребекки был такой вид, будто она вот-вот велит вышвырнуть его из офиса.

Он подумал: вдруг это сослужит им добрую службу.

— Мне понятны ваши чувства. Тридцать лет — слишком долгий срок…

Ребекка недоверчиво покачала головой.

— При удочерении мы выдвинули условие — полное отсутствие его или чьих бы то ни было контактов с малышкой. Поэтому и уехали из Нью-Йорка. Это нечестно по отношению к Мегане — через столько лет вытаскивать на свет Божий ее прошлое.

— Она может отнестись к этому иначе. Вы сказали, она в Кентукки?

— Да, в Аппалачах. Как раз заканчивает стажировку в качестве акушерки.