Калейдоскоп

Адам хотел, чтобы она принадлежала ему телом и душой, стала верной женой и родила ему детишек. То есть вернула бы ему все, что отняла другая женщина. Это ей под силу. И вообще — сейчас она только и может, что брать. Она уже отдала всю свою любовь — давным-давно.

— Ты должна пройти курс психотерапии.

Позволить сделать себе операцию на мозге? С какой стати? Бог знает, что там еще откроется.

— Я не могу.

— Дерьмо собачье! Почему?

— Мне некогда."

"— Хилари, тебе двадцать пять лет, а жизнь так осложнена…

— Не настолько серьезно, чтобы нельзя было справиться.

— Ты не живешь, а существуешь, — распалялся Адам.

И Хилари рассвирепела. Какое он имеет право выносить приговоры! Лишь на том основании, что она не хочет заниматься с ним любовью?

— Может быть, это со временем пройдет, — хладнокровно молвила она, беря себя в руки.

— Само? Сомневаюсь.

— Адам, не торопи меня. Первая попытка…

Какое-то время он молча наблюдал за ней.

— Ты чего-то недоговариваешь.

На ее губах застыла улыбка сфинкса.

— Ничего особенного.

— Не верю. Знаешь, у меня такое впечатление, будто ты всю жизнь провела за крепостными стенами.

— Да. Мне пришлось их возвести.

— Почему?

— У меня было слишком много обидчиков.

— А сейчас?

— Сейчас я не даю себя в обиду.

Он сочувственно посмотрел на нее и наклонился, чтобы поцеловать. Потом бережным жестом положил руку ей на плечо, и они долго сидели молча на так и не разобранной кровати.

— Я тебя не обижу, Хилари… Обещаю.

В глазах Адама стояли слезы.

Ей отчаянно хотелось что-нибудь к нему почувствовать, но, должно быть, она вовсе не способна любить. Теперь это стало угрожающе ясно ей.

— Я люблю тебя, Хилари.

Что она могла ответить? Только и оставалось, что с грустью смотреть на Адама.

Он улыбнулся и снова прикоснулся к ней губами. Это взволновало ее.

— Не говори ничего, Хилари, не нужно. Позволь мне просто любить тебя.

Он бережно опрокинул ее на спину, на подушки, и начал нежно обводить пальцами выпуклости и впадины ее тела, то приближаясь к пупку, то удаляясь от него, дрейфуя в области груди и опускаясь к животу… и снова вверх. Потом он стал трогать ее языком. И как будто сердцем. Хилари показалось, что прошло несколько часов, пока она стала вздрагивать, корчиться, просить, чтобы он переходил к более смелым ласкам, но он медлил. Вместо этого он дал ей потрогать свой пульсирующий орган, а потом поводил им по разгоряченному телу — словно гладил атласной рукой. Хилари наклонилась и коснулась его губами. Адам тоже ласкал ее губами, пальцами… Она напряглась…

— Все в порядке, Хилари… Все хорошо… Я не причиню тебе боли. Прошу тебя, детка, позволь мне… Ты так прекрасна!

Он ворковал над ней, как мать над ребенком, и она успокоилась. Наконец он вошел в нее — и снова успокоил.