Кактус второй свежести

Автомат не доливает топлива, и оно какое-то левое, машины ломаются. А посторонние заезжают редко, потому что по дороге еще три колонки есть.

Василиса открыла пачку печенья, вытащила одно и положила на тарелку.

– В школе у меня была любовь. Взаимная. Он учился в нашем классе, но мы тщательно скрывали свои отношения, понимали, что мои родители не обрадуются.

– Матвеевы жили бедно, – вздохнула я, – мать и двое детей, Володя и младенец. Отец их умер. Разница у Вовы с новорожденной была лет эдак тринадцать. Трудно жили Матвеевы, наверное, поэтому Володя от нас ушел в девятом классе. Это уже после того, как у них квартира сгорела. Просто лавина несчастий тогда на Матвеевых рухнула. Жилье в негодность пришло, Вову те, кто разбирался с возгоранием, признали виновным, решили, что он курил и заснул. Окурок из его руки выпал на диван, обивка вспыхнула, он сбежал, сестренку новорожденную бросил, ее Соня спасла.

– Вовка не виноват! – взвилась Василиса.

– Мы всегда оправдываем тех, кого любим, – сказала я, – у вас с Матвеевым любовь тогда была.

Герасимова уронила печенюшку на пол.

– Как ты о нас узнала?

– Один раз случайно видела из окна, как вы вместе, держась за руки, уходите с заднего двора школы, – объяснила я, – никому никогда не рассказывала об этом."

"– Спасибо, – прошептала Василиса, – мы очень старались не спалиться. А про то, что из школы можно увидеть территорию за зданием, Вова не подумал. Сначала мы просто гуляли, потом… ну… он меня к себе позвал. Мать Матвеева сутками работала. Пока их бабушка не умерла, они нормально жили. Серафима Андреевна, как я теперь знаю, получала пенсию, паек и работала в таком месте, где готовят агентов для работы за границей, шпионов. Обучала их, как себя вести, этикету. Если у женщины-мужчины в биографии было указано: мать из семьи композитора и певицы, а отец писатель, то ясно было, что родители научили детей есть с ножом-вилкой, не пить чай из блюдечка. Серафима Андреевна в молодости обучалась в Смольном институте, уехала с мужем-дворянином в Париж, жила там долго, потом вернулась в Россию. Она считалась очень ценным сотрудником! Зарабатывала прекрасно. Мать Вовы была никому не нужной поэтессой. Отец такой же горе-художник, рисовал нечто жуткое. Сын и невестка жили за счет Серафимы. Когда она умерла, семейное благополучие накрылось. Мамаша пристроилась работать уборщицей. Серый дом у метро помнишь?

Я кивнула, а рассказчица продолжила:

– Вот там она подъезды мыла. Но все время говорила сыну: «Вова, я очень устаю по твоей вине. Ты много ешь. Такого легче убить, чем прокормить. Ну-ка, помоги матери!» Вовка утром до занятий вместо нее уборкой занимался и вечером тоже. Не такого ухажера для меня мои родители хотели.