Как Петюня за счастьем сходил (СИ)

Но сисадмины регулярно требуют обрез или на худой конец ледоруб.

– Не проймет. – тут же отозвался Петюня. –Анжелика Ивановна налоговые в черном теле держит, а сисадминов и подавно в бараний рог скрутит, ледоруб или нет.

И Петюня, торжествующе сделав глоток, замолк, нахохлившись, и с трудом сдержал зевок. Панкратов неспешно допил кофе и встал.

– Ладно, не буду отвлекать от размножающихся вирусов, – сказал он. – Выздоравливай. И если что – звони.

Петюня посмотрел на него взглядом бедной Лизы, способным растрогать даже Синюю Бороду.

– Вы сами дверь захлопнете?

Панкратов согласно кивнул головой, наблюдая, как Петюня закутывается в плед и укладывается на диван, оставил на подносе свою визитную карточку и подался на выход. Петюня послушал, как Панкратов уходит и тихо закрывает за собой дверь, и ликующе улыбнулся.

Утром солнечной субботы Петюня почувствовал себя совершенно здоровым, но очень слабым. Да и пожевать нужно было чего-нибудь купить. Поэтому, почистив пёрышки и убравшись в берлоге (вот такой я медвептиц! Или пернатый медведь?) Петюня бодро направился на рынок. Деньги были, особенно с учетом близости зарплаты и благополучного пребывания нерастраченными в связи с тотальным пребыванием дома, и поэтому можно было позволить себе многое. И нужно было обдумать следующий шаг кампании под названием «Даешь Панкратову Петюню, а Петюне Панкратова!».

С этими радостными мыслями Петюня вышагивал между рядами рынка, где активно торговался, где пускал в ход все свое обаяние, а где и усердно ругался. В результате он стал счастливым обладателем небольшого такого стратегического запаса мяса, рыбы, овощей и ливера. По-быстрому состряпав себе макароны по-флотски, Петюня сначала разобрался с почтой, позвонил по паре телефонов и обеспечил себе занятие на остаток субботы и первую половину воскресенья. Это для того, чтобы заняться чем-то полезным и для ума, и для кошелька, а не бродить из угла в угол и ждать утра понедельника. А вот вечер воскресенья Петюня посвятил подготовке к очередной вылазке в стан врага.

Блинчики удались на славу, начинка – пальчики оближешь. Петюня с особым удовольствием вымешивал тесто, а затем выпекал блинчики, радостно мурлыкая все, что приходило на ум. Он вспомнил и Радецкий марш, и песенку Бони и Стасси из «Сильвы», зачем-то вспомнил каватину Розины, чуть ли не в голос затянув: «Но обижать себя я не позволю..», спохватился, хихикнул и снова вернулся к «Летучей мыши». Затем Петюня опять метался в сомнениях между ванной и гардеробом, не в силах определиться с выбором. Наконец, сложив все, что положено, куда положено, и подготовив амуницию, он с чистой совестью отправился спать. Сон пришел не сразу. Петюне пришлось долго ворочаться, прежде чем наконец он заснул.