Как до Жирафа…

– Тогда тем более сама, – подмигнул ей я.

Маруська ещё немного поторговалась, но я не сдался. Поставил цель – батут-бегемот в центре парка. И мы покатились по мощёной дорожке к надувному монстру-бегемоту. Моя дочка должна быть ещё и бойцом, даже если и принцесса. А то из некоторых воспитали романтических идеалистов на викторианской литературе и журнале «Мурзилка», а нормальным людям страдай!

Глава 19

Всю субботу я учила китайский и бурчала, как старая бабка, недовольная жизнью, пенсией и программой по телевизору. Ну и что, что телевизора у меня нет, а до пенсии я вряд доживу с такими нервами… Я никому не стала плакаться в жилетку, да меня никто бы и не понял. Даже Агнесса называет моё мировосприятие тараканами и предлагает их строить. А дело вовсе не в том.

Как только я услышала там, в гостинице, что царевич прижал другую женщину к стене, за которой – он знал! – была я, у меня в голове перещёлкнуло, взвизгнуло и всё моё я полетело без тормозов в тартарары. Ведь точно так же из-за стены на даче я слышала, как Миша, тогда ещё мой муж, целует мою университетскую подругу Алёну и страстно бормочет ей о том, что она самая красивая на свете, а я ни о чём не узнаю! А ещё, что ему нужно тепла и расслабиться, и только с ней, с самой лучшей на свете это возможно. Слышались недвусмысленные звуки, вперемешку с учащённым дыханием, а я стояла, в одно мгновенье снова умерев, с вымытым виноградом на подносе и даже не могла заплакать, так это было унизительно!"

"И теперь в ванной отеля я похолодела. Всё повторяется? Опять?! Со мной?! Даже ещё не начавшись?! Нет, конечно, Миша не выставил потом за дверь Алёну бегать нагишом по грядкам с клубникой и радовать наготой копающего картошку соседа в мятой соломенной шляпе. Нет, никто и никого тогда не заставил передо мной извиняться. И не выносил на руках ни из бассейна, ни даже из тазика… Но мне уже было не важно, что делал за стеной Андрей и почему. Он позволил себе то, что благородный человек позволять себе не должен. А я вновь приветствовать грабли лбом не готова!

Однако больно стало по-настоящему. Так, наверное, и случается: живёшь-живёшь с глубоко порезанным пальцем, тщательно бинтуешь, стараешься не задеть, не намочить и перенести весь груз на другую руку, и вроде бы ничего, будто и не болит совсем. Одно неосторожное движение – повязка слетает, болью пронзает всё тело, и в голове мутится, будто не палец, а руку тебе отпилили. И выясняется, что ничего не зажило, а под повязкой всё загноилось.

И я убежала. Подальше от Андрея, от боли, от двусмысленной ситуации. В свою нору с парой недоклеенных обоин.

Только боль увязалась за мной. Под ручку со смятением она стояла за плечом, у изголовья кровати, за крышкой ноутбука, выглядывала из-под раковины и не давала о себе забыть.