Как до Жирафа…

Что-то пушистое ткнулось мне в ладонь, я откинула одеяло и задорная детская рожица повторила: – Аф! Аф!

– Маша… – пробормотала я, растаяв.

– Нет, я не Маша, я собачка. Аф-аф!

Я хмыкнула. Накрыла её краем одеяла. А малышка захихикала и сказала:

– Я в нолке!

Я открыла одеяло снова, и Маша залилась смехом. Как же тепло было от её смеха и копошения! Настоящее счастье! Я тоже рассмеялась. Но тут же вспомнила, что я чужой человек и так нельзя. И там кто-то есть!

Ох, сейчас зайдёт в комнату маман и обвинит меня чёрт знает в чём…

Я села. Часы в виде весёлого солнышка на стене показывали шесть утра. Маша, как червячок в пижамке, попятилась и снова зарылась в моё одеяло.

– Вылезай, котёнок! – сказала я.

– Я в нолке. И я собачка. – Маша притаилась и через секунду выпрыгнула на меня из засады и смешно зарычала: – Эллл.

– Разве ты сердитая собачка? – удивилась я, пытаясь вспомнить, где мои штаны.

– Я тигл, – заявила Маша и забралась ко мне на колени. – Но я очень доблый тигл. Ты меня не боись. – Посмотрела на меня хитренько. – А ты будешь со мной иглать?

Я кивнула, продолжая выискивать свои штаны. Вроде вчера на стуле оставила. Где же они? И кофты нет. Только один носок валяется на ковре.

– Машуня, солнышко, а ты не брала мою одежду? – поинтересовалась я у новоявленного тигрёнка.

– Одёжку? Какую одёжку?! – сделала подчёркнуто невинные глаза Маша и театрально мотнула головой. Затем съехала на пузе с дивана и с хохотом побежала в открытую дверь. – Догони меня!

Я подскочила. Да где же моя одежда?! Не разгуливать же по чужой квартире в одной футболке, еле прикрывающей причинные места! Тем более где-то там находится нерадивая маман, возможно с похмелья. Я увидела, что кончик моих штанов торчит из-за гигантского игрушечного динозавра в углу. Ах, Маша… Я направилась туда, и вдруг что-то зазвенело, упало и раздался отчаянный детский плач. На кухне?!

– Маша! – кинулась я к ребёнку, забыв обо всём.

Малышка сидела на полу кухни, громко рыдая, а рядом валялась пустая кастрюля и крышка.

– Маленькая моя, ты ударилась? – бросилась я к ней. – Что болит?

– Лучка… – хныкала Маша и протянула мне ладошку: – Тута.

– Котёночек мой, солнышко, не плачь, маленькая. Я сейчас поцелую и всё пройдёт, – подхватила я кроху на руки и, убедившись, что нет царапин и ссадин, принялась зацеловывать миниатюрную ручку. – Вот, видишь. Чмок-чмок, и ручке сейчас будет не больно! И слёзки вытрем."

"Шмурыгая носиком, Маша успокоилась и обняла меня. Посмотрела карими глазёнками и спросила:

– Будешь моей мамой?

Я растерянно улыбнулась и пробормотала:

– У тебя же есть мамочка.

– Я тебя хочу.

Почувствовав что-то, я обернулась с Машей на руках и замерла. В дверях стоял заспанный Андрей Викторович в одних домашних штанах и с майкой в руке.