Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

Тут все определенно захиреет.

Эти мои слова, похоже, задевшие в ее душе какую-то неведомую струнку, полностью лишили эту дамочку какого-либо самообладания. Она, издав хрюкающий звук, вновь помчалась на меня.

Влепив мне звонкую и болезненную пощечину, она на сей раз, твердо вознамерилась выкинуть меня из кабинета.

Но в это момент раздался звук сильного удара рукой по столу, здорово нас напугавший. «Внучка» отпрыгнула от меня, а я вжался в кресло.

— Марина! Прекрати устраивать балаган! Выйди на улицу, подыши свежим воздухом и успокойся!

— Но дедушка…

— Иди, я сказал!

Не сказав более не слова и не взглянув на меня, она быстрым шагом покинула кабинет.

Определенно, я завел нового «друга».

— Так вот, Лев Моисеевич, — продолжил я, когда в кабинете восстановился порядок, — осознав свое положение, я стала размышлять, как мне выбраться от сюда, до моей смерти от старости.

— И я пришла к выводу, — чуть улыбнулся я, — что единственный способ покинуть это место — сделать так, чтобы издержки, материальные и репутационные, для вашей клиники перевешивали выгоду от моего нахождения тут.

— В конце-концов, — заметил я, — эта Клиника — коммерческая и она, помимо помощи людям, должна приносить деньги. И репутацию, что для такого места, это те же деньги. Плохая репутация — означает отсутствие пациентов, что в свою очередь приведет к банкротству и закрытию. А вы, если я правильно поняла ваш характер, ни за что не допустите того, чтобы что-то плохое случилось с этим местом. Вы постараетесь избавится от меня, тем или иным способом, — я пожал плечами.

— Чьи слова ты повторяешь? — наконец вступил в диалог хозяин кабинета.

— То, что ты сказала, никак не может быть собственными словами ребенка твоего возраста. Кто тебя научил? Маргарита?

Пожав плечами, я тем же спокойным и уверенным голосом ответил:

— Маргарита, конечно, мне кое-что рассказала о причине того, почему мои запястья оказались изрезаны. И о том, кого именно селят в эти ваши комфортабельные домики."

"— Я уверена, — продолжил я, — что она ненавидит вас и это место, однако ее понять не трудно, ибо она, с ее слов, по злой воле ее мужа и с вашего молчаливого согласия, вот уже почти семь лет, заперта в этом месте. Однако, она не говорила мне ничего из того, что я сейчас сказала вам. Это легко проверить, тут же все прослушивается и просматривается.

— А что касается того, мои ли это слова или нет… мои. Просто я уникальный человек, — улыбнувшись сказал я, — уверена, что за долгие годы вашей практики здесь, вы видели не мало уникальных, в своем роде, людей.

Лев Моисеевич, задумчиво глядя на меня, кивнул.