Кайа.История про одолженную жизнь(том 1-6)

— Да, конечно, — сказала та, кинув на меня взгляд, явно говорящий: «веди себя прилично!» и покинула нас.

Я осмотрел кабинет. Обстановку, кроме персонального компьютера, или как там он называется в этом мире, можно было смело назвать антикварной. Но весь интерьер был в прекрасном состоянии, явно проходя, время от времени, реставрацию.

На стенах висели картины, изображающие, по всей видимости, предшественников Льва Моисеевича на этом посту.

Обстановка кабинета подтверждала мое предположение о том, что сидящий передо мной человек, ни за что не допустит, чтобы этому заведению был причинен ущерб.

В кабинете мы были не одни. У дальней стенки, на кожаном диванчике, сидела женщина. На вид, около 30 лет. Сидела она вальяжно, закинув ногу на ногу, опираясь локтем на спинку дивана. Сидела, как у себя дома.

— Это моя внучка — Марина, — сказал Лев Моисеевич, заметив то, как я смотрю на сидящую, — со временем, она займет мое место.

Он это сказал, с гордостью глядя на свою внучку.

Сама же эта «внучка» имела вид типичной «мажорки». Что впрочем не означало автоматически ее безмозглости. Мне она показалась довольно житрожопой особой, которая лениво рассматривала меня с едва заметным презрением и жалостью.

Ее наличие тут не входило в мои планы и могло им помешать.

Как говорится, все всегда идет не так, как было изначально задумано.

— Лев Моисеевич, — начал я разговор, обратившись к хозяину кабинета, нацепив самую лучшую свою улыбку, — находясь в вашей клинике мне стало гораздо лучше, несмотря на то, что моя память пока ко мне не вернулась. Примите, пожалуйста, мою благодарность.

Тот кивнул, откидываясь на спинку кресла и сказал:

— Я полагаю, Кайа, что ты мне хотела сказать еще что-то, помимо слов благодарности.

Перестав улыбаться, я вернул на лицо маску спокойствия, продолжив:

— Так и есть, позвольте мне заранее извинится, если мои слова покажутся вам дерзкими или оскорбительными. Я ни в коем случае не хочу обидеть вас. А также за то, что невольно могу втянуть вас и вашу клинику в свои семейные неурядицы.

Лев Моисеевич молча сидел, ни сказав ни слова, а вот его внучка, перестав улыбаться, сощурившись, очень внимательно следила за мной и моими словами.

— Как вам известно, — продолжил я, глядя чуть в сторону от него, — мною была сделана невероятная глупость, я совершила попытку суицида. Несмотря на то, что меня спасли, я побывала за гранью жизни.

— А вернувшись оттуда, — я уставился ему в глаза, закончив фразу, — я поняла, как хочу жить и не желаю умирать. Могу с полной уверенностью сказать, что в мире найдется мало людей, с такой жаждой жизни, как у меня.

— Но, — продолжил я, переведя взгляд на книжный шкаф, — после того, как меня выписали из больницы, я оказалась тут.