Кай из рода красных драконов (СИ)

Что я не видел в той смерти?

Стоп. Но ведь я же — не новичок. Я же уже был один раз посвящён в воины!

Рванул рукав — но знаки на запястье побледнели и просто так показываться не собирались. Как же их вызвать?"

"А если попросить барсов подождать до первого боя? Наврать им что-нибудь про мою неготовность к обряду, пока не срублю своего первого врага? Будет кровь — и загорится узор. А он — прямое свидетельство того, что я уже проходил воинский ритуал.

Однако пока я раздумывал и подбирал слова, Ичин кивнул тем, кто прилетел вместе с ним, и двое незнакомых воинов взяли меня за руки и повели в отдельно стоящий аил.

Не стали они меня слушать. Даже с назваными братьями поговорить не дали, хоть я и просил. Заторопились. Ещё немного — и силой бы потащили, а росту и весу во мне теперь чуть.

По озабоченным лицам барсов я видел, что после слов Ичина — меня как бы вообще не стало. Воинам надо было подготовиться к сложному обряду, они тут вообще-то не каждый день сослуживцев хоронят.

Вот же засада.

Меня не заперли. Я же был свой, и сам должен был понимать, что выходить из аила, куда отвели — табу. Посадили тебя — и сиди, пока не разрешат выйти. А убежишь — сам виноват, не возьмут тебя в воины.

Я приоткрыл дверь так, чтобы получилась щёлочка, лёг на землю и стал наблюдать за лагерем.

Видел, куда увели крылатых волков — по той же тропе мы с приятелем уходили охотиться. Наверное, волков просто отпустили «пастись», чтобы они сами добывали себе еду.

Потом воины начали таскать дрова и ветки можжевельника. Они даже не отдохнули с дороги и не поели ничего. Злятся, поди на меня…

Ичин ушёл в самый большой аил и затаился там на пару часов.

За это время барсы собрали целую кучу сухостоя: молодых сосёнок и кедров. Ловко наломали их на дрова. Сложили здоровенное кострище. На нём и вправду можно было бы сжечь мёртвого человека.

Потом Ичин вышел из аила, и я его еле узнал. Он снял свои кожаные доспехи, расшитые железными бляшками. Надел длинную рубаху с верёвочками на поясе и по низу, вроде той, что носила шаманка.

И тут меня осенило — Ичин был не только воином, но и чем-то вроде жреца в военном лагере!

Может, и не профессиональным шаманом, но нужные обряды умел проводить. Иначе барсам пришлось бы таскать с собою балласт — человека, умеющего камлать, но не умеющего сражаться.

Без шамана они не могли. Неверующих и у нас на фронте было немного, а тут — то ли ещё родовой строй не закончился, то ли уже начался феодальный, но без богов — никуда.

Ичин первым делом зажёг можжевеловый веник и стал ходить кругами и махать им — окуривать лагерь. Приятель-барс рассказывал мне, что так положено делать, чтобы очистить территорию после нарушения табу.

Я засмеялся, вспомнив своё пенсионерское воинство.