Кайкен

— Может, сразу перейдем к фаллической символике?

— Вы считаете себя жестоким человеком?

— У меня жестокая профессия. Я выбрал ее, чтобы бороться против жестокости. Не потому, что мне это нравится. Вне исполнения служебных обязанностей я ни разу не поднял руку на человека.

Эксперт застрочил в блокноте, как будто торопливо отвечал на вопросы викторины. И тут Оливье заметил пачку рецептов. Каким образом этот сопляк до них добрался? Кто открыл ему доступ к абсолютно конфиденциальной информации? Вдруг осенило: Наоко. Его аж замутило. Документы хранились в его личном архиве и могли быть получены только оттуда. Он отказывался верить, что его жена снабдила своего адвоката подобным оружием.

— Как я вижу, вы проходили курс лечения антидепрессантами.

— Временное затмение, — хрипло выдавил из себя Пассан.

— Этот эпизод был связан с… актами насилия, которые вы допустили?

— Нет. Сопоставьте даты. Между тем и другим нет ничего общего. Это случилось в девяносто восьмом.

— Подсознание не ведает сроков давности. Вы…

— Бросьте свои штучки. — Пассан поднял руку. — Со мной они бесполезны.

— Почему вам назначили это лечение?

— Откуда я знаю? — проворчал Оливье. — Мне было плохо.

— В профессиональном плане?

— В профессиональном плане. И в личной жизни. Я понял, что больше не тяну. Выдохся. Это с каждым может произойти.

Жалкая защита, но что еще он мог сказать?

— Вы на протяжении восьми лет посещали психоаналитика.

— А сегодня как вы себя чувствуете?

— Я прекратил ходить на сеансы пять лет назад. Сейчас со мной все в порядке.

Психиатр никак не прокомментировал эти слова, но само его молчание, казалось, говорило: «Ну-ну, продолжай питать иллюзии». В отличие от психотерапевтов, психоаналитики лезут из кожи вон, чтобы убедить вас, что до выздоровления ой как далеко, а скорее всего, оно вообще никогда не наступит. Отсюда возникает философский вопрос: а зачем нужны психоаналитики?

Но в настоящий момент Оливье занимало совсем другое. Зачем Наоко подложила ему такую свинью? Чтобы добиться полной опеки над детьми? Сохранить дом за собой? Наихудшая гипотеза предполагала, что она на самом деле боялась его — его грубости, мрака его измученной души, непредсказуемых реакций. Хотела быть уверенной, что ему можно доверить мальчиков.

От этой мысли у него сжалось горло. Он — убийца. Он потерян для общества. Ему нечего делать в мире нормальных, здоровых людей.

— Продолжайте, доктор.

Новый файл. У мальчишки все было срежиссировано заранее, и его давление нарастало крещендо. Пассан с недоумением смотрел на бумаги — это было дело Гийара. Но не обвиняемого Гийара, а Гийара-истца.

— Подозреваемый подал на вас две жалобы.

— Он не подозреваемый. Он преступник.

— Но он пока на свободе.