Война за проливы. Призыв к походу

Требуются же на заводах и фабриках люди грамотные, обученные рабочим специальностям или даже, более того, получившие среднее и высшее техническое образование. А вчерашним мужикам-лапотникам, только что прибывшим из деревни, остается лишь дорога к обиженных на всех люмпен-пролетариям… Один наш лютый враг, получивший недавно по заслугам, даже считал, что именно люмпен-пролетариат, безграмотный, бесправный и неимущий, должен стать главным разрушителем и могильщиком Российской империи. И вы, господин Столыпин, получаетесь в этом деле чуть ли не главным помощником революционеров.

Немного помолчав, чтобы собеседник проникся всем ужасом того, что он чуть было не совершил, император раскрыл толстую синюю тетрадь и принялся диктовать Столыпину тезисы своей аграрной реформы, основой которой были программа переселения сорока миллионов крестьянского населения в Сибирь и на Дальний Восток и государственная монополия на торговлю хлебом. Нашлось в этой реформе место и новым территориальным приобретениям Российской империи, строительству дополнительных железнодорожных путей, возникновению новых крупных городов, которые как грибы после дождя начали разрастаться вдоль трассы Великого Сибирского пути, и прочая, прочая, прочая… включая грядущую программу ликвидации безграмотности. Едва успевая записывать за государем Михаилом Александровичем один пункт программы за другим, Столыпин наконец взмолился о пощаде. Мол, зачем молодому царю необходим такой помощник, как он, когда тот и сам знает, что надо делать. И тут же получил отповедь, что в сутках всего двадцать четыре часа, а ему, императору, невозможно раздвоиться и растроиться. Написать взаимоувязанный черновик реформы он может, а вот довести этот документ до ума и осуществлять его воплощение на практике придется уже многоуважаемому Петру Аркадьевичу, и никакие возражения при этом не принимаются. У императора и других дел по горло.

И вот с того самого дня Столыпин на своей шкуре и познал, что значит выражение «адский труд». Сначала ему казалось, что попросту невозможно всего за десять лет переселить сорок миллионов человек фактически на другой конец России. Но император недрогнувшей рукой подключил к этому делу ВОСО*, объявив дороги в направлении основного потока переселенцев на особом положении, и уже осенью** того же пятого года составы с переселенцами на восток пошли густо, как воинские эшелоны в военное время.

Точнее, в первый год поток переселенцев был не особенно густым: мужики не решались бросить все и отправиться в неизвестность, однако обещание пятидесяти десятин хорошей земли и лошади с коровой в придачу измаявшимся от безземелья крестьянам Центральных губерний казались совершенно немыслимым счастьем.