Движение к цели

— Не знаешь? — Ирина смотрит с недоверием.

— Нет. Не помню… Э-э-э… Нет… Ты её хочешь к награде представить что ли?

— Вы, — прищурив свои бушующие галактики, твёрдо произносит она.

— Вы, — легко соглашаюсь я.

— Запомни, Брагин, ты не просто школьник и смазливый любимчик девочек. Ты лицо городского комсомола.

— И на тебя, — игнорирует она мою реплику, — смотрят не как на Гошу Брагина, весельчака и балагура. На тебя смотрят, как на члена бюро городского комитета. А это боевой кулак нашей организации. И тут тебе не хиханьки да хаханьки. Тут огромная ответственность перед товарищами и перед всем городом. Понимаешь ты это? Если нет, разговор короткий. А если понимаешь, тогда веди себя достойно. Ты должен быть примером во всём, чтобы ни один комсомолец не мог сказать, что член бюро горкома несерьёзный, безответственный и аморальный тип.

— Понятно, — серьёзно говорю я. — Отныне никакой распущенности.

— Беспорядочные связи, добрачные отношения, излишний эротизм… всё это пленяет воображение подростков. Но эти грязные и постыдные проявления нравственной нечистоплотности бросают несмываемое постыдное пятно на любого советского гражданина, а на комсомольца, члена бюро — в десятикратном размере. У тебя есть все шансы приносить пользу Родине на постах, связанных с большим доверием. Вот и направь свои силы на то, чтобы оправдывать это доверие, а не разбрызгивать по просторам страны своё семя. Мы поняли друг друга?

— Разумеется, Ирина… Викторовна. Всё прозрачно, ясно и понятно.

— Текст доклада я оценила, — продолжает она. — Молодец. Конкретики, правда, никакой, зато вода представлена в новом агрегатном состоянии. Неплохо. Ярко и свежо. Польза городу от тебя будет. Теперь надо поработать над нравственностью.

— Это… это очень правильные замечания, — соглашаюсь я и делаю максимально серьёзное лицо. — И хотя с большинством из них я не вполне согласен, вижу в них огромную терапевтическую ценность и очень хочу начать работать над моральным обликом. Как можно скорее. Я был бы благодарен, если бы вы мне помогли и стали моим нравственным ориентиром.

— Паяц, — бросает Новицкая. — Пойдём уже.

На следующий день после четвёртого урока я иду в бар.

— Куда это ты намылился? — останавливает меня Крикунов в сотне метров от школы. — А комитет комсомола? Ты не забыл, у нас заседание сегодня?

— Да я вернусь, — отмахиваюсь я. — Мне нужно сбегать в одно место.

— Знаю я твоё «вернусь». Считай, что ты под арестом. Давай, дуй в школу. У тебя сейчас химия должна быть.

— Я отпросился. А будете препятствовать, я вам не расскажу о разговоре, состоявшемся вчера между Куренковой и Новицкой.

— Мне-то что за дело до их разговоров? — пожимает плечами Крикунов.

— То, что предметом этого разговора были именно вы.