Юная жена

Грэм попытался осторожно взять ее за руку, но Эвелин тут же отдернула ее и сцепила пальцы у себя на коленях. Сейчас она смотрела вниз, что не позволяло Грэму заговорить с ней.

Страх и нетерпение боролись в его душе. Если она отказывается общаться с ним, он не в состоянии с этим бороться, бороться за нее. Если она сдалась, сдалась по-настоящему, то что он может сделать?

Но он не может отпустить ее и ни за что этого не допустит. Сделает все, что угодно, но Эвелин останется с ним.

Конечно, мысль о том, что она так несчастна, разрывала ему грудь, но он был не настолько бескорыстен, чтобы предоставить ей свободу. Она необходима ему и должна каждую ночь быть рядом, в его постели, в его объятиях. Один взгляд на нее менял его настроение. Ему казалось, что невозможно смотреть на Эвелин без радостной улыбки. Она как солнечный луч в пасмурный день. Она заполнила пустоту в его сердце, о которой он прежде не подозревал.

Он не может ее отпустить.

Грэм придвинулся ближе, положил ладонь на подбородок Эвелин и осторожно повернул ее лицо в свою сторону. Она тотчас опустила глаза, но Грэм терпеливо ждал, пока наконец она почти против воли не встретилась с ним взглядом.

— Эвелин, дай мне шанс сделать тебя счастливой.

Глаза жены расширились, но она тут же нахмурила брови. Казалось, она не уверена, что правильно поняла его слова. Грэм ласково погладил ее щеку.

— Я ведь понимаю, как тебе нелегко.

Эвелин фыркнула и поджала губы.

— Согласен, «нелегко» — слишком слабое выражение.

Эвелин кивнула. Грэму не понравилось, что она не произнесла ни слова, как будто решила вернуться в тот мир молчания, который создала раньше и в котором чувствовала себя в безопасности.

Он поднялся с земли и протянул руку Эвелин. Она взглянула мужу в лицо, но не ответила на этот приглашающий жест.

— Давай пройдемся, Эвелин.

Она долго не реагировала, но наконец подала руку и позволила Грэму ей помочь. Он испытал громадное облегчение. Эвелин не отворачивается от него, по крайней мере пока.

Когда Эвелин поднялась с камня, Грэм оглянулся на своего жеребца и пошел в противоположном направлении, чтобы присутствие лошади ее не беспокоило.

Предложив опереться на его руку, Грэм повел жену вверх по склону к утесу, откуда была видна граница земель Армстронгов и Монтгомери. Конечно, он заметил, с какой грустью Эвелин оглянулась на реку, струящуюся по небольшой долине и разделяющую владения двух кланов.

На вершине Грэм, не выпуская ее руки, поставил Эвелин к себе лицом и повернул к свету ее припухшие от царапин ладони. Приподнял одну ее руку и поцеловал израненную кожу, взял другую и стал целовать каждый дюйм, каждую ранку и ссадину. Потом, крепко удерживая, положил ее руки себе на грудь и убедился, что она смотрит ему в лицо.