Ошибка леди Эвелин

 – Любой нормальный дом превращать в склад всевозможных шкатулочек, подушечек, вышитых салфеточек и прочей дамской дребедени.

Последние слова он сказал таким пренебрежительно-насмешливым тоном, что мне стало обидно.

– Речь идет не о шкатулочках, а об обычной чистоте, милорд, – не смогла смолчать в ответ. – Надеюсь, против уборки вы ничего не имеете против?

Каллеман достал из кармана портсигар, прикурил короткую сигарету и задумчиво посмотрел на меня сквозь вьющийся над тлеющим кончиком дым.

– Вы не уйметесь, не так ли? – криво усмехнулся маг. – Что бы я ни сказал?

– Увы, милорд.

Я улыбнулась и развела руками.

– Да, все-таки это была плохая идея – жениться на вас.

Черные глаза смотрели на меня пристально, и я не могла понять, чего в них больше – злости или насмешки.

– Если помните, милорд, вы сами это предложили.

Не знаю, какая змея меня укусила, но я не смогла промолчать. Или это на меня так свобода подействовала?

– Знали бы вы, как я об этом жалею.

В мою сторону поплыла струйка дыма.

Жалеет… На душе стало тоскливо. Хотя, чего я хотела? Каллеман с самого начала не скрывал своего отношения ко мне, так с какой стати я решила, что сумею завоевать его расположение?

– Мы можем легко исправить эту ошибку, – посмотрела на мага. – Завтра же пойдем в префектуру и расторгнем этот никому не нужный брак."

"Каллеман ничего не ответил. Он отвернулся и молча курил, глядя в отмытое до прозрачности окно. Ночь легко преодолевала невидимую стеклянную преграду, заглядывая в столовую, как голодная приблудная кошка, рассчитывающая поживиться лакомым кусочком. Лицо мага было мрачным. Высокий лоб глубокими бороздами пересекли морщины.

– И что вы будете делать дальше? – не поворачиваясь, негромко спросил Каллеман. – После того, как получите свободу и окажетесь в полном одиночестве?

Голос его звучал как-то странно.

– Сниму комнату и найду работу, – не задумываясь, ответила я.

А что? Это было моим самым заветным желанием. Наконец-то ни от кого не зависеть и самой зарабатывать деньги. Не чувствовать себя обязанной, не унижаться, не быть должной. За годы своего сиротства я слишком хорошо узнала, как горек хлеб чужих «благодеяний», и теперь, при одной мысли, что не придется больше ни под кого подстраиваться, душа радостно встрепенулась, и сердце забилось сильнее.

Самостоятельная жизнь представлялась мне необыкновенной и чудесной. Я словно воочию увидела чистенькую комнатку с узкой кроватью, маленьким половичком и веселыми ситцевыми занавесками на широком, разделенном свинцовым переплетом, окне. И герань в горшочке увидела – мохнатую, с кружевными по краю розовыми цветами, с жирными сочными листьями и крепкими черешками. Она плотно сидела в расписном голубом горшке, сытая и благодушная.