Эва, дочь трактирщика

— Мужчина спустил девушку с рук и подвел к столу; усадив ее за него, он придвинул к ней свою кружку с недопитым остывшим чаем и произнес повелительно: — Смочи горло и рассказывай.

— Ч-что рассказывать? — проблеяла ошалевшая Ева, глядя на него. Предположим, он понял, что она ведет себя странно. Но как он понял, что Эва – не Эва, а внутри другая личность? Он что, экстрасенс, который увидел, что она попала сюда из другого мира?

— Правду, — ответил Вайд. — Ты не потеряла память, верно? И знаешь, кто на тебя напал. Рассказывай все.

— Я не понимаю, чего вы хотите от меня, — дрожащим голосом проговорила Ева. — О, Богиня, образумь этого человека...

— Да, богиня, — усмехнулся Вайд и взгляд показательно к потолку возвел, — образумь эту упрямицу, чтобы не врала.

— Богиня накажет, если к ней взывают неискренне.

— Значит, тебе несдобровать.

Ева, у которой после обморока слегка шумело в ушах и голова кружилась, решила прибегнуть к старому проверенному женскому оружию – слезам. Она поднапряглась, поморщилась… и не смогла выдавить ни слезинки. В этот раз показательно заплакать не получилось, хотя сегодня в храме она вполне успешно расплакалась при Оресии.

В коридоре раздались шаги, и Вайд невозмутимо руки на груди сложил.

Ева поняла, что свои подозрения он выложит Лэндвикам, и произнесла быстрым шепотом:

— Хорошо, я тебе все расскажу, но не при родителях.

Она успела в последний момент: Брокк зашел на кухню с довольно большим закупоренным кувшином. Поставив его прямо на стол, он сказал Вайду:

— Вот, лично для тебя бочонок вскрыл и пива тебе нацедил.

— Мне хватило бы и кружки, — усмехнулся Тмерри.

— Тебе-то? — Брокк оглядел рослого плечистого капитана и тоже усмехнулся: — Ты в одну харю и бочонок выдуть можешь, но меня братец прибьет, если я тебе все отдам. Так что вот, в кувшин тебе нацедил.

— Ну, спасибо, Брокк.

— Это тебе спасибо. Ты не стесняйся, захаживай к нам, если что и просто так. Тут тебе рады.

— И зайду, — улыбнулся Вайд, — пироги вашей жены – это что-то.

— Вот и славно, — отозвался Брокк и глянул на притихшую бледную дочь. — Эва, ты что? Все о храме думаешь?

Девушка кивнула и вздохнула печально.

— Не думай! — велел Лэндвик. — Все будет как раньше, вот увидишь.

— Не будет, — вымолвила Ева. — Матушка Рагенильда сказала мне, что богиня уже дважды указала ей на то, что я в храме нежеланна и в жрицы не гожусь. Так что нет мне больше туда хода."

"Сначала Брокк обрадовался: он эти храмы терпеть не может, но увидев, как подавлена дочь, понял, что для нее это удар. Ева снова попыталась расплакаться и снова тщетно; поднявшись и покачнувшись – а вот это уже по-настоящему, она пискнула: «Мне надо помолиться» и вышла из кухни.