Этрусское зеркало

- Я его не убивал, - упрямо твердил Глеб. - Не успел! Он должен был быть первым… Но когда я пришел к его дому в Ключах, то застал его мертвым. Он уже… в общем, он повесился. Вы сами знаете.

- А кто в твоем списке жертв второй?

Глеб злобно сверкнул глазами, мотнул головой в сторону Фарбина:

- Он… Когда я выследил его логово… долго смеялся. У меня просто была истерика! Его дом оказался на окраине Новой Деревни, где я работаю! Алиса не зря говорила о «нитях судьбы»… они так причудливо переплелись, что приписать это слепой воле случая невозможно. Я ликовал, обнаружив своего обидчика! Теперь моя задача стала совсем легкой. Мне нужно было всего лишь проникнуть к нему в дом и прикончить этого… эту гниду. Я готовился…

Смирнов посмотрел на Альберта Демидовича - тот оставался невозмутимым, высокомерно-спокойным. Слова Конарева, казалось, не задевали его. Он уже внутренне определился, принял какое-то решение… и ждал только окончания разыгрываемого перед ним спектакля, чтобы осуществить свое намерение.

«Я не смогу остановить его, - подумал сыщик. - Никто не сможет. Нужно, чтобы он сам… Но как это сделать?»

- Ты ревновал Алису к обоим? - продолжал он между тем, оттягивая время.

- Я ревновал ее ко всем и всему… - признался Глеб. - К жизни, к стихам, к ее жажде познать все и всем насладиться… Вкусить небесного огня - вот чего ей хотелось! Она стремилась к несбыточному, неосуществимому… Небесный огонь губителен для простых смертных, он их испепеляет! Одни боги могут вкушать его безнаказанно.

- Что ты понимаешь, щенок?! - тихо, с глубоко скрытым отчаянием произнес Фарбин.

Он не ждал ответа. Он почти не слушал. В его глазах появилось пламя самосожжения… разрушительное и жуткое в своей неотвратимости.

Господин Смирнов предпринял попытку остановить «извержение Везувия», которое могло поглотить их всех.

- Глеб! - воскликнул он. - Глеб… Где Алиса? Ты не можешь не знать!

Конарев дернулся, как от удара, поднял измученные, больные глаза. Последнее, что он собирался совершить в жизни, сорвалось. Так не все ли равно? Пусть они узнают… А может быть, ему захотелось облегчить душу. Он заговорил…

Поначалу медленный и бессвязный, затем обретающий форму и смысл рассказ Глеба постепенно приковал к себе внимание слушателей. Даже Фарбин внешне чуть изменился - холодный блеск в его глазах померк, щеки порозовели.

- Тем вечером я не мог работать… - признался Глеб. - Все валилось из рук, голова кружилась. Беспокойство, сильная сердечная лихорадка жгли меня изнутри. Пошел дождь, но я его не замечал. Бригадир отпустил всех по домам… и я отправился в Васильки через лес, под сильным ливнем… По дороге я думал об Алисе, о том, что она меня бросила. Было холодно, но в груди у меня все горело.