Этрусское зеркало

Неизвестный остановился, по-видимому, прислушиваясь… потом что-то заскребло по камню, послышался скрип блока, и свет померк.

Боль, вспыхнувшая в голове, ослепила, заволокла обморочным туманом. Сыщик не сразу осознал, что его закрыли в этой каменной ловушке. Пришла запоздалая мысль - никто не знает, куда он отправился. Даже Ева. Она будет ждать его, сердиться… Проклятая беспечность! Как он мог так подставиться?

Очередной приступ боли заставил его сжать зубы и провалиться в забытье.

Глава 19

- Она обворожительна, не правда ли?

Господин Фарбин откровенно любовался своим приобретением. В последние два дня здоровье его заметно ухудшилось, но это было обычное обострение, которое начиналось осенью и весной. Хотя при течении его болезни любое ухудшение могло оказаться роковым."

"- Это лучшее, что у меня есть… - прошептал Альберт Демидович, откатываясь на своей коляске чуть в сторону. - Вот так… отсюда у нее глаза блестят живым светом! Ай да Савва! Он, верно, продал свою душу дьяволу! Иначе откуда бы взяться у обыкновенного смертного такому таланту? А? Прав я или не прав?

Геннадий угрюмо сидел в углу за столиком, пил коньяк, рюмку за рюмкой. Он знал, что от него не требуется никаких ответов, никаких подтверждений - господин Фарбин разговаривает сам с собой. Ему не нужны другие собеседники.

Раньше он удивлялся этой привычке своего шефа, а потом перестал. Человек, наживший такой капитал, мог позволить себе любые причуды. У Фарбина их хватало. Чего стоило одно увлечение каким-то Рогожиным, никому не известным живописцем из Лозы?

- Где сейчас Савва, как ты думаешь?

Альберт Демидович повернулся к Геннадию.

- В аду, должно быть, - мрачно ответил тот, опорожнив полную рюмку. - Раз его душа принадлежит сатане!

- Это я так сказал… образно, - вздохнул Фарбин. - Савва - святой! Такую красоту после себя оставить не каждому дано. За нее положено отпущение всех грехов. И Рогожин получит прощение…

- Вы же в христианского бога не веруете, - пьяно возразил Шедько.

- Какая разница? Есть высшие законы… и от них никому никуда не деться. - Альберт Демидович взял свечу, подъехал к картине с другой стороны. - Ох, и хороша! Аж дух замирает.

«Нимфа» стояла на возвышении у стены, задрапированной темно-красным бархатом. Такое сочетание красок - всевозможные оттенки зеленого, нежный персиковый отлив тела и ярко-лиловое пятно ожерелья на шее девушки - придавало ей на фоне красного бархата особую неповторимость. Очарование картины поневоле действовало на всех, кто смотрел на нее. Геннадий ощутил беспокойное возбуждение. Глаза нимфы будто заволокло слезами - эффект, создаваемый свечой, поднесенной Фарбиным.

- А?! - восхищался тот.