Этот мир не выдержит меня. Том 5

Перо качнулось в руке старика, правда, стоило отдать ему должное, никаких других признаков недовольства больше не было. Если, конечно, не считать текст, появившийся в ответ на мою почти искреннюю благодарность.

'Гнус и другие насекомые — бич летних ночей. Их тонкий писк одинаково неприятен как подлому люду, не знающему ни мягких перин, ни расшитых серебром балдахинов, так и благородному сословию, привыкшему к подобающей его положению и достоинству роскоши."

"Даже великие мастера, способные мощью своих чар свернуть горы, осушить озёра или вскипятить облака, страдали от нашествия этих мерзких созданий. Что уж говорить о старце, разум которого мог заставить содрогнуться всю Вселенную, но тело которого, пострадавшее от не поддающихся исчислению невзгод, оказалось бессильно перед самой мелкой, самой гнусной, самой надоедливой из всех мошек, известных науке. Эта мошка донимала мудреца своим отвратительным писком, не давай сосредоточить острый, как деревянные шпаги южных менестрелей, разум на поистине важных вещах!'.

— У «мошки» есть для тебя подарок, — со всё той же улыбкой добавил я. — На втором этаже, в одной из комнат, лежат несколько обычных дерюжных мешков, и ты, если соизволишь подняться наверх, сможешь найти в них очень любопытные карты… Карты подземных путей, составленные морфанами за долгие и долгие века.

Настал момент направить неуёмную энергию Фруаса Суара, которую он тратил на бесконечное стенографирование всего и вся, в мирное русло. Думаю, опытный, без дураков, учёный сможет разобраться с картами морфанов куда быстрее и куда лучше, чем я. А ознакомиться с результатами его изысканий не составит большого труда — достаточно будет заглянуть в амбарную тетрадь, куда он столь старательно записывал все свои наблюдения.

Стоило мне закончить фразу, как Фруас Суар тут же разразился очередным шедевром письменного творчества. Правда, теперь в ответе безумного старика чувствовался явный интерес к сказанному мной. Не в самих словах — они по-прежнему носили исключительно оскорбительный характер с лёгким привкусом интеллектуального снобизма, — а, скорее, в движениях пера. Оно скользило по бумаге медленно, с неохотой, словно мысли его держателя не совпадали с тем, что он говорил.

«Мерзкий писк, поселившийся в ушах благородного старца, никак не отступал. Раздражённый мудрец, вместо размышлений о временах правления Карлуса Четвёртого — великого Императора, в одиночку одолевшего водяных великанов и остановившего некротический мор одним лишь только шевелением своего правого мизинца, — был вынужден тратить бесценное время на борьбу с насекомым, которое не стоило даже крупицы его внимания.