Этот мир не выдержит меня. Том 5

Фруас Суар, по-прежнему не отрывавший взгляда от амбарной тетради, каким-то невероятным образом заметил монету в моей руке. Он затрясся, но не в припадке вновь накатившего безумия, а от банальной злости. Перо, сдавленное узловатыми стариковскими пальцами, судорожно заметалось над листом бумаги.

«Благородный старец не верил собственным глазам! Непостижимо! Наглый юнец оказался куда прозорливее, чем можно было предполагать! Он сумел разгадать загаданную ему загадку, причём сделал это столь стремительно, стол быстро, будто бы походя… Неужели убелённый сединами мудрец ошибся, когда посчитал юношу непроходимым глупцом? Но если так, то в чём же таилась причина подобной ошибки? В том ли, что благородный старец за отсутствием манер, за грубостью, за дерзостью не сумел разглядеть пламя вострого разума — пламя, сродни тому, что горело внутри него самого, озаряя всё вокруг светом истинного благородства???».

Фруас Суар дёрнул рукой, смазав последнее слово и посадив на бумаге огромную кляксу. Всё естество гениального историка бунтовало против мысли о том, что кто-то мог оказаться не глупее его самого.

«Нет! Невозможно! Благородный старец ошибся, но причиной ошибки стала гнусная подлость, присущая юнцу, а вовсе не его ум! Мудрец, чей светлый рассудок являл собой вместилище бесценных знаний, оказался бессилен перед лживой — почти животной! — хитростью наглого простолюдина… Но как молния дважды не бьёт в одно и то же дерево, так и разумный человек не позволяет себе дважды допускать одну и ту же ошибку. Старец усвоил урок, преподнесённый ему подлым юнцом. Он дал себе зарок отныне и навсегда не замечать надоедливого проходимца, что бы тот ни делал и что бы ни говорил! Для убелённого сединами мудреца юнец больше не существовал. Отныне и навсегда…».

Приняв столь удобное решение, Фруас Суар полностью успокоился. Его руки перестали дрожать, и он тут же погнал вольную строку, подробно описывая всё, что происходило вокруг: от гула ветра, гулявшего по крыше, и треска поленьев, подброшенных Висельником в почти потухший очаг, до шёпота сидевших за столами бойцов и криков часовых, вышагивающих вокруг трактира.

В повествовании не нашлось место лишь мне одному, но я только усмехнулся в ответ на эту чуть ли не детскую подначку. Безумный дедуля выбрал самую простую тактику. Если не сумел одолеть оппонента, то игнорируй его, делая вид, что никакого противостояния вовсе не было. Только так можно сберечь в целости и сохранности хрупкое чувство собственного величия, присущее самовлюблённым, но неуверенным в себе людям.

— Спасибо тебе, — мягко, с улыбкой, произнёс я. — Ты очень мне помог.

Я знал, что эти слова, несмотря на тон, будут восприняты уязвлённым гением как издёвка, но не смог удержаться от лёгкой колкости.