Этому в школе не учат

Взгляд не отводит, когда в глаза ему смотрят. И отступать не собирается."

"— Ну, тогда разговора нет. Время военное. Может, не стой немец рядом с Москвой, с тобой бы еще и поговорили, поучили, что врать нехорошо. А сейчас — извиняйте, но не до того. Расстрелять, — кивнул я конвоиру.

И напрягся, готовый к тому, что задержанный выкинет фортель, — попытается выброситься в окно, завладеть оружием. Но тот только обреченно пожал плечами:

— Воля ваша.

— Ты не скучай на том свете. Скоро там все твои друзья из абвера будут. А потом и сам Адольф.

Он согнулся сильнее. Уже у выхода притормозил. Хотел что-то сказать. Но не сказал. Гордо выпрямился. И вышел из кабинета. Бледный, но не сломленный.

Провели этого типа мимо подельников и вывели во двор. Часовой сказал, что он едва заметно подал какой-то знак.

Со двора донеслась короткая автоматная очередь.

Да, интересный фрукт. Скорее всего, из идейных. Но идейных не напасешься. Поглядим на следующего.

В кабинет ввели того самого якобы запуганного фашистской каторгой парнишку.

— Тебя тоже во двор, на расстрел? — спросил я почти ласково.

Он вздрогнул и поежился. Взор потупил.

— Нам твои показания нужны, как жучке пятая лапа. Нам тебя расстрелять — и вполне достаточно. Задача по борьбе с диверсантами выполнена, враг изобличен. Но если хочешь жить, можешь наш слух усладить рассказом, как тебя немецкая разведка вербовала и откуда ты такой молодой и привлекательный взялся.

Я положил на стол карманные часы — подарок от руководства Губчека.

— Стрелка проходит пять делений, и после этого наш разговор закончен. Договорились? Не слышу ответа!

Парень издал нечленораздельный звук.

— Значит, согласен.

Больше я ему ничего не говорил. Смотрел, как он бледнеет все больше. По лбу катится пот струйками, но он его не вытирает.

— Увести, — сказал я, когда стрелка дошла до нужного деления. — Третий будет сговорчивее!

— Ну да, — поддакнул конвоир по сценарию. — Этот третий Сереге уже рожи корчил, знаки делал — мол, готов на все.

— Ну вот его нам хватит за глаза. А этого туда же, куда и первого.

— Товарищ! — вдруг завопил писклявым голосом парень.

— Все! Поздно. Уговор какой был? Пять минут. Прошли твои пять минут, парень. Вместе с твоей предательской жизнью.

Конвоир толкнул его в спину.

И парень сделал нечто несусветное — просто плюхнулся на пол и растянулся во весь рост.

— Тащить тебя волоком? — поинтересовался я спокойно.

— Выслушайте! Я из школы абвера. Мы все оттуда! Сутулый — тот, которого вы шлепнули, он из белогвардейцев-эмигрантов. С Польши. Из «Российского фашистского союза». Он нас вербовал! А мы просто так — просто пленные!

— Ладно, садись за стол. Послушаем исповедь.

Первый «расстрелянный» оказался радистом, а по совместительству и командиром группы.