Этому в школе не учат

За помещением, являвшимся одновременно торговым залом и мастерской, располагался небольшой склад, где штабелями стояли тазы, ночные горшки, у стены выстроились грабли и лопаты. Именно там Курган принимал у Лазаря новую развединформацию.

Лазарь, как всегда, излагал добытые сведения четко, аргументированно, с выводами. И неожиданно спросил:

— Что, немцы все же решили ударить?

— Скорее всего, да, — не стал напускать туману Курган, который именно с Лазарем позволял себе иногда пооткровенничать. — И мы ждем от них подкрепления.

— А, — махнул рукой Лазарь. — Все это зря, Ящер. Все зря.

— Ты чего разнылся?"

"— Знаешь, та Красная армия, которую мы видим здесь, — это сила. Сейчас не сорок первый год. Сегодня красные — это несокрушимая военная мощь. И немцу с ними не сладить. Выбьют их с Белоруссии. А потом большевики и о Берлине подумают.

— Ты что такое городишь? — хмыкнул Курган. — О Берлине.

— А он не так далеко, Берлин-то… Слушай, брат ты мой названый. А нам все это надо? Мы же воры. И должны воровать. Никогда ни с какими властями не якшались. А у немцев вдруг стали на побегушках. Танчики и пушечки считаем.

— Были воры, да вышли, — прищурился Курган недобро.

С Лазарем он был уже на третьей операции. Надежный, как сейф, тот никогда не подводил, обладал живым умом и не раз вытаскивал их из смертельно-опасных положений. Бывший вор имел злой кураж, такой необходимый для их рода деятельности. Но сейчас, похоже, этот самый кураж понемногу утихал.

— Наша война заканчивается, Ящер, — горько вздохнул Лазарь. — И смирись с тем, что мы поставили не на тех.

— Значит, так, да? — Курган с силой сжал кулак. — На тех мы поставили, Лазарь. На тех самых! Большевики выдыхаются.

— Ну да. Они на последнем издыхании все больше пушек штампуют и бомбардировщиков.

— А, — неожиданно Курган почувствовал, что на него навалилась какая-то неподъемная тяжесть, высасывающая все силы и желания. — Думай, как хочешь.

Он всегда позволял и прощал Лазарю такое, что не простил бы никому другому. Любого из своей команды он уже пристрелил бы за паникерство. Но старый вор действительно был близкой душой и попутчиком — верным и суровым. Теперь, видимо, пути их расходились.

— Ты решил спрыгнуть с нашего поезда? — спросил Курган.

— С тобой вместе.

— Нет, Лазарь. Я уже не спрыгну. Буду биться до последнего вздоха. И надеяться, что наша возьмет. Наша — это рейх. Почему, спросишь? А именно рейх дал мне ощущение принадлежности к великому. Но тебе этого не понять.

— Да уж, я всегда малым довольствовался, — хмыкнул Лазарь.

— Я понимаю, что ты мог уйти просто так. Но ты надеялся уйти со мной. Поэтому я тебя прощаю, Лазарь. Но давай условимся. Мы делаем наше последнее общее дело — принимаем десант и прочесываем с ним советские тылы.