Это всё ты

Закладывает ладони в карманы брюк. И, судя по движению подбородка, вроде как кивает.

Я же разворачиваюсь и снова уношу от него ноги.

Просто… Не остается сил, чтобы находиться рядом.

Живот болит до конца дня. Не помогает даже горячая ванна. Измаявшись, около полуночи принимаю дома таблетку Но-шпы. Только после этого мышцы расслабляются, и я забываюсь тревожным сном.

В этой туманной дреме является Нечаев и снова кусает меня. Кусает до крови. По всему телу прогрызает кожу. Лижет эти раны. А потом с утробными звуками сосет мою кровь.

Просыпаюсь мокрая. Дрожащая и пылающая. Все тело пульсирует от боли, словно Ян и правда меня всю искусал.

Боже… Что же со мной?

Пусть пройдет!

22

Это «кажется» не спрятать.

© Ян Нечаев

– Нужный тебе человек находится далеко, – проговаривает старик с какой-то, мать вашу, блаженной улыбкой.

Стискивая челюсти, совершаю медленный вдох.

– А конкретнее? – толкаю достаточно терпеливо.

Седой и подавно не спешит. Вставляет в рот сигарету, затягивается и, глядя вдаль, в пространство над крышами складов металлобазы, со свистом выпускает облако дыма.

– Да кто ж его знает… – тянет безбожно. – Уехал сразу, как о нем интересные люди справки наводить стали. Говорят, где-то в деревне у родни отсиживается… На север от Одессы… А точными координатами я не владею… – последнее уже совсем пофигистично выдает. Острым взгляд старика становится, только когда пробивает по интересующей его теме: – На бутылку-то дашь?

– Дед, – давлю со вздохом и качаю головой. – Нароешь мне название деревни, дам на ящик.

– Эть… – сплевывая, разочарованно рубит ладонью воздух.

Смотрю на него и понимаю, что материальный стимул все-таки нужен сейчас, иначе наш разговор вообще не отложится в его памяти.

– Лады, – проговаривая, тянусь за портмоне. Выдергиваю стольник, потому что ничего другого налом не ношу. – Держи для мотивации.

– Это что – баксы? – присвистывает дед. Резво выдергивает небрежно протянутую купюру. Разворачивает, что-то щупает, всматривается и все это время, не размыкая губ, с треском таскает и с шумом выдыхает никотин. – Тарас! – подзывает какого-то пацана. Невольно обращаю внимание на босые грязные ноги и подкатанные до колен, едва держащиеся на бедрах потрепанные джинсы. Далек от всеобъемлющего сострадания, но когда сравниваю таких детей со своими младшими, за грудиной что-то екает. – Ну-ка, глянь! Настоящие?

Ухмыляюсь, когда этот пацанюра с видом эксперта принимается изучать стольник.

– Шершавые, – бормочет, кривя губы. Взглянув на меня из-под спутанной рыжей челки, в две секунды сканирует с головы до ног. – Настоящие. Точно, – подбивает в итоге.

– А это сколько в наших-то?

Больше не слушаю.

– Про адрес не шучу. Хорошо отблагодарю, – напоминаю главное.