Это всё ты

Сука, какой конец? У меня ведь план на девяносто лет. Я на пике. Набрал запредельную высоту. Я полон сил, амбиций, энтузиазма, уверенности, воли, отваги, мужества и любви.

У меня есть Ю. Моя Ю. Моя.

Самое главное, что удалось увести угрозу от нее. Верю в отца. Подмога однозначно пришла. Сейчас Одуван уже в безопасности и в тепле.

Глядя на помятую желто-серую рожу Усманова, безразлично прикидываю, когда он успел выйти из больницы. Совсем недавно ведь подыхал.

Если оклемался, какого хера на свободе?

– Смерть держит меня за горло, – сообщает подонок нездоровым сипом, явно догадавшись о мыслях, которые бродят в моей голове. И в тот же момент у меня мелькает ощущение, будто от него валит гнилью. Сморщившись, с куда большим удовольствием принимаю свирепые порывы ледяного ветра. Он, по крайне мере, живой и свежий. – Инсульт оказался херней. У меня рак. Неоперабельная стадия.

Последнее, как бегущая строка: терять этой твари нечего. Но я все еще не воспринимаю угрозу настолько, чтобы испытывать страх.

– Спасибо, конечно, за доверие, – проговариваю равнодушно. Спрятав руки в карманы куртки, склоняю голову набок. Метущий снегом ветер и белизна периметра обжигают слизистые. Сопротивляясь стихиям, прищуриваюсь. Один глаз закрываю полностью, второй – настолько, чтобы сохранить видимость. – Посочувствовать не могу. Собаке – собачья смерть.

Усманов ухмыляется. Даже слегка багровеет, вырываясь из костлявых лап нечистой."

"– Завидую я твоим молодости, здоровью, беспечности, – давит с оскалом. Той же утробной, будто загробной, хрипотой нагоняет мрака: – Ты так и не понял, куда влез, сынок. А я ведь тебя предупреждал... Слова не воспринял всерьез. Придется преподать практический урок. Тебе и всей твоей семейке. Отца видеть на воле хотел? – ублюдочный смех. – Всю оставшуюся жизнь он будет проклинать тот день, когда получил освобождение.

– «Преподавать» сам будешь? – иронизирую, не замечая крадущегося по спине колючего холода. По наводке Усманова мою машину фурой с трассы снесли. Плюсом понеслись звонки с угрозами. Понятно же, что запугивает. Скоро дойдем до требований. Будучи уверенным в проведенном здраво пашущим рассудком анализе, жестко рублю: – Пошел ты на хрен, блядь. Гори в аду.

Усманов усмехается.

– Не убивать. Только покалечить, – отдает приказ, прежде чем развернуться и зашагать к машине.

Оставшиеся псины надвигаются с битами.

Зашумевшая в голове кровь оглушает. Но я на автомате устремляюсь навстречу.

Господи… Дай мне силы.

Перехватить замах не успеваю. Удар приходится по коленям и сразу же сбивает с ног. Боль пронизывает током снизу вверх – через все тело. Заряжает так мощно, что кажется, будто мгновенно сжигает дочерна.

Сжимая челюсти, прокусываю язык. Пока рот заполняется кровью, мучительно мычу.