Это всё ты

Ну же! Бей! Правда на твоей стороне, ведь так? Ангел!

Последнее он выплевывает, как ругательство. Наклоняясь ниже, обдает мои губы яростным дыханием. На мгновение кажется, будто собирается… коснуться их своими… Это шокирует… Обездвиживает. Парализует!

Секунды застревают в вечности.

Ян дышит зло, отрывисто и как-то отчаянно. А я умираю, не в силах пошевелиться. Пока он не отстраняется, повергая меня в еще больший шок – встряхивая головой, смеется. Но взгляд отражает бурю.

– Давай, беги строчить Святу жалобы. Буду ждать звонка, чтобы послушать в очередной раз, как дрожит Одуван, когда я рядом дышу.

Это не лишено оснований. Это то, что я делаю и собираюсь продолжать. Это правда, но, Боже, та самая правда, которая ранит.

– Ты… Ты просто… Чудовище!

И он… Снова смеется.

– А ты – жалкая, – распинает без каких-либо эмоций.

И уходит.

Я тоже иду. В другую сторону. Чтобы спрятаться и прореветься. Но вот же штука… Слизистая, легкие, все дыхательные пути горят. Сердце тарабанит мучительно. Но слез нет. Стою в каком-то закутке у мужских раздевалок, порывисто циркулирую пропахший потом воздух, и на том все.

Домой еду никакая. Будто в трансе. Похоже, что теперь это мое нормальное состояние. После эмоционального истощения. Сумасшедшие американские горки. Уже ненавижу их.

На предпоследней остановке в трамвай подсаживается возвращающаяся из гимназии сестра. Мне удается вести себя нормально и даже перекинуться парой ничего не значащих фраз.

– Сегодня на Нетфликс премьера того фильма, о котором я тебе рассказывала, – говорит Агния с горящими глазами, пока смещаемся ближе к заднему окну, чтобы пропустить женщину с коляской. – Будем смотреть?

Я толком не помню, о каком именно фильме речь. Да и неважно.

– Посмотрим, Агусь.

– Может, и папа с мамой будут свободны. Посмотрим все вместе!

– Может.

– Я сделаю горячие бутерброды, а ты – пиццу. Договорились?

– Договорились.

Добравшись до дома, я первым делом принимаю душ. И там меня, наконец, прорывает. Плачу так горько, аж захлебываюсь.

«А почему ты любишь лишь тех, кто перед тобой заискивает?! Кто стелется! Кто прислуживает! Кто угождает! Кто потакает твоим страхам!»

Это неправда… Я хорошая… А Ян говорит обо мне так, будто я использую людей… Это неправда… Неправда!

Рыдая, судорожно дергаюсь, пока не иссякают все силы. А потом еще долго икаю.

«…ты – жалкая…»

Эти слова жгут. Заставляют задыхаться. И сколько бы я их ни прокручивала, сколько бы ни пыталась забыть, сколько бы ни твердила себе, что в этом обвинении нет ни грамма правды, только ярость Нечаева… Боль не утихает.

– Да что ж такое? – смеется мама чуть позже, когда я со своей икотой появляюсь на кухне. – Попей водички, ангел.

– Иначе придется тебя напугать, – протягивает Агния жутким голосом.