Это всё ты

Невесомо, самыми кончиками, а у меня по рукам поднимается ток. Издав какой-то судорожный полувздох-полустон, врастаю в землю. Дергаюсь лишь затем, чтобы оборвать физический контакт, но Ян резко преграждает путь и уже ощутимо сжимает мое запястье.

Пламя охватывает не только мою руку, но и все тело, рождая за волной жара вал бешеной дрожи.

– Как ты смеешь?.. – задыхаюсь.

Ведь легкие со свистом проваливаются в живот и, развернувшись там, принимаются порхать, словно гигантская бабочка.

Хочу пригрозить, что расскажу все Святу. Губы распахиваются… Но ничего кроме дикого, частого, будто загнанного, взволнованного дыхания из него не выходит.

Запрещаю себе, но все равно зачем-то поднимаю взгляд.

Глаза в глаза. И я пропадаю.

Свисток физрука звучит слишком поздно. Дернувшись и отпрянув, я понимаю, что катастрофа, которой я позволила внутри себя произойти, будет иметь глобальные последствия. Мой духовный мир восстановлению не подлежит.

– Филатова! – окликает меня физрук.

И мне вдруг становится так стыдно за то, как я себя при всех повела, что лучше бы мне умереть.

– Да, Игорь Павлович, – мямлю я, вытягиваясь стрункой и незаметно обтирая о край футболки мокрые ладони.

– Ты зачислена в женскую сборную по футболу.

Нет… Боже, нет…

– Но я… Я…

Мне это не нужно!

– Тренировки в понедельник, среду и пятницу в пять часов вечера, – закрывает тот тему и уходит, оставляя меня посреди поля.

Не знаю, сколько бы я там стояла, оглушенная, если бы не Валик с Викой. Они увлекают меня к раздевалкам.

«Не думай ни о чем… Отпусти… Надо попасть домой… Потом… Все потом…» – мысленно говорю я с собой, пока стою под теплыми струями душа.

И вроде как эта уловка срабатывает. Мне становится легче. Но у шкафчиков я замечаю на себе липкие взгляды нескольких девочек и начинаю снова нервничать.

У Мадины грудь почти такая же большая, как у меня, но она ее почему-то не стыдится. Наоборот, будто специально выпячивает всем на обозрение. В то время как я пытаюсь застегнуть бюстгальтер, не снимая полотенца. Ошарашенно таращусь на крупные карамельные соски девушки, которая почему-то выглядит гораздо старше, чем я… И на секунду допускаю дикую мысль, что хотела бы быть такой же раскрепощенной.

– Что такое, махарошая?

Клянусь, это обращение звучит именно так ­– слитно, с придыханием и сиропной тягучкой. Да, дело не в тренажере. Это ее обыкновенная манера разговора.

– Не обижайся, махарошая… Но у тебя повадки… мм-м… пятилетней девочки…

Я ощущаю выброс адреналина в кровь, словно мне его ввели шприцем. А за ним… Меня охватывает злость.

– А ты будто пятый раз на первом курсе, – не удерживаюсь от ответной шпильки.

И цепенею от собственной грубости, словно жду, что в ту же минуту меня поразит разрядом небесного возмездия.