Это снова ты

 – А еще материнская слепая любовь. Забавно, да?

– Что тут забавного?

– Как что? Родители ведь должны быть опорой и поддержкой, должны дать птенцу окрепнуть, научить уму-разуму и выпустить в большую жизнь. Разве нет? Но моя бабуля так сильно любит своего сыночка, что даже не заметила, как у него атрофировались такие важные качества, как ответственность, вина, стыд. Не заметила, как он превратился в обычного безработного алкаша, который по вечерам вместо ужина лупит дочь, а ради бухла готов и мать цыганам продать. Прикинь, она ему все прощала. Оправдывала: «Он такой несчастный. Все его бросили, все отвернулись. Он страдает, ему нужна помощь». Она таскала его по бабкам-шептухам и врачам, выхаживала после каждого запоя, но нужна ему была лишь бутылка, а не ее забота. Думаю, бабка сама не померла только потому, что боится оставлять его одного. Не будь ее, он давно уже сдох бы где-нибудь под забором.

Фомушкина хватает последнюю рюмку, ее щеки и грудь уже пылают, но она заливает еще горячительного. Бармен ставит перед ней стакан воды, который немного, но тушит это пламя.

– Я говорю ужасные вещи, да? – Женя вытирает губы пальцами и смотрит на древесные узоры барной стойки.

– Мне по регламенту запрещено осуждать гостей.

– Да? – пьяно хихикает Фомушкина, ведь кофе, салат и мороженое нельзя назвать хорошим дневным рационом. – Я их ненавижу – и бабку, и отца. Пусть оба в аду горят!

– А где твоя мать?

– Хороший вопрос, – кивает Женя и тяжело вздыхает, опуская локоть на стойку и укладывая голову на ладонь. – Ну а ты, бармен, чего такой надутый? Обидел кто?

Парень еще больше раздувается от возмущения, и Фомушкину это веселит. Ей нравится заставать людей врасплох.

– Просто не люблю пьяных баб, – отрезает он.

– Когда я пришла, была еще трезвой, – ловко парирует она. – Не в твоем вкусе, что ли? Или бывшую напоминаю?"

"Бармен приоткрывает рот, но ничего не произносит. Фомушкина ведет с большим отрывом, и она с удовольствием продолжила бы доставать беззащитного парня, у которого нет возможности покинуть рабочее место, но ее телефон снова звонит.

– Да, Ромашка! – звонко отвечает она, прижимая мобильный к уху. – Да-да, уже освободилась. Откуда забрать? Я метку скину, ладно? О-о-очень голодная. Угу! Во всех смыслах. Ну давай! Жду!

Женя убирает телефон в сумочку, достает банковскую карту и машет ею, намекая, что готова оплатить счет. Бармен подает ей терминал и решается взять реванш легкой подколкой:

– Кажется, тебя сегодня все-таки ждет душевный разговор, после того как он кончит тебе в душу.

– А ты что? Завидуешь? Или ревнуешь? – ничуть не смутившись, отзывается Женя, прикладывая карту к терминалу и заглядывая в глаза собеседнику.