Это снова ты

Быстрым шагом иду к оплетенной плющом деревянной изгороди, которая скрывает в тени скамейки, и первое, что бросается в глаза, – букет: нежно-голубая упаковка, белые мягкие бутоны пионовидных роз. Сердце бьет по позвоночнику, решимость содрогается, а трусость шипит: «Может, не сейчас?»

– Привет, – говорит Дэн, поднимаясь мне навстречу.

Не отвожу взгляда от цветов. Они прекрасны, но дело не в этом. Я не могу посмотреть на Дениса. Боюсь, что он прочтет в моих глазах больше, чем я готова рассказать. Боюсь увидеть в его глазах то, за что еще долго буду себя ненавидеть.

– Привет, – отвечаю я, так и не поднимая головы.

Неловкое молчание между нами уже ставит точку, но глупо надеяться, что все пройдет легко. Это совсем не в характере Дэна – принять, понять и отпустить.

– Давай сядем, – предлагаю и первой опускаюсь на скамейку, снимаю кепку и мну ее в руках."

"Денис садится рядом, букет кладет между нами. Я пыталась придумать начало разговора. Подбирала фразы и слова, пока смотрела сегодня на поля через окно машины, но сейчас не могу вспомнить ничего путного.

– Я так понимаю, ты меня бросаешь? – спрашивает он, и я уже слышу зарождающуюся истерику.

– Хочу расстаться.

– И мне должно стать от этого легче? От формулировки? Ты, черт возьми, серьезно?

– Дэн, мне жаль. Честно. Я не хотела, чтобы все так получилось. Но мы больше не можем… дело…

Денис грязно ругается, а я смиренно жду, пока он закончит. Мимо проходит пожилая пара: бабуля осуждающе цокает, а дедушка показательно отворачивается. Видимо, на старости лет не скучаешь по подростковым ссорам.

– Вот только не надо этой херни, Ксюша. Даже не смей. Дело не в тебе, во мне. «Ты хороший, бла-бла-бла», – злобно цедит Денис. – У нас все было отлично. Ты говорила, что любишь меня, мы хотели съехаться после Нового года, но стоило тебе свалить на две недели вместе с Фомой, как… – Он бьет по букету, отшвыривая его в сторону. – Вот она, твоя любовь и верность. Я так и знал! Так и знал, что нельзя тебя отпускать…

Я поворачиваю голову. Дэн, сгорбившись, утыкается лбом в сплетенные пальцы. Не знаю, что хуже: мое предательство или его уверенность в том, что он обладал мной до такой степени, чтобы решать такие вещи.

– Я же верил тебе. Ждал. Столько ждал, – с горькой яростью бормочет он. – А ты все просрала. Подтерлась и выкинула.

Грубо, но довольно правдиво, поэтому я все же хочу попытаться поставить не дерьмовую точку, а просто точку. Мы ведь когда-то были друзьями. А может, и нет. Я уже не знаю.

– Мне жаль. Я старалась, сама верила, но…

– Жаль? Тебе жаль?! – кричит он, вскакивая. – Когда ты старалась, а? Юзала меня, как хотела, как было удобно!

– Ты можешь успокоиться? – напряженно прошу я, потому что внимание прохожих нервирует больше, чем его вопли. К ним-то я уже привыкла.