Почувствуй это снова

Она сует Юле стопку и настаивает:

— Пей! Ты чего не пьешь? В игре лгать нельзя! Штраф будет!

А потом Люба смотрит на меня и взглядом требует реакции.

— Люба, че за бред? — бросаю я. — Дай мне лучше...

— А ты не знал, да?

— Люба, заткнись! Ничего не было! — шикает Юля.

— Чего не было–то? — Я протягиваю руку, а затем осознаю отрицание, которое было озвучено. Э–э–э. Чего?

Вздрагиваю не то от холода, не то от того, что рядом вновь шарахает молния. Меняю тон:

— Вот сейчас я не понял.

Смотрю на Юлю и прищуриваюсь.

— Ну что ты за дрянь! — выплевывает та Любе, вдруг расплакавшись. — Я едва не пострадала сейчас! Так сильно испугалась! Думала, что наконец–то в безопасности! Всё, не могу больше! Не трогайте меня!

— Юля! — Я пытаюсь поймать ее руку.

— Не трогай! Я хочу побыть одна!

Она срывается с места и бежит к лестнице. И первый порыв — догнать. Но пошевелиться не могу, словно оглушенный.

Люба закрывает лицо, падает на стул и плачет навзрыд. Молнии же теперь бьют четко в меня, одна за другой. Электризуя до максимума. Гром в ушах такой, что тошнота подкатывает.

Юля мне... сказала сейчас, что беременна или что «была» беременна?

Швыряет в жар. Я не помню.

Поднимаюсь из–за стола.

Аборт.

Блть, аборт?!

От меня? Волосы на теле так и стоят дыбом, я словно по–прежнему на улице.

Осознать никак не получается.

Когда расстались, она что, была в положении?

Или не от меня?

Последнюю идею разум отбрасывает, не рассматривая даже. Бредятина.

Получается, что от меня. Снова первый. Под ребрами долбит. Вместо облегчения ужас пронизывает снова и снова.

В смысле, блть, аборт?!

Пульс в момент разгоняется. Голова кружится. Я планировал детей в будущем. Когда–нибудь, лет через десять, не сейчас. Как Паша. Сейчас мне не надо. На втором курсе учусь, у меня долги и проблем до задницы. Но в данный момент не чувствую ничего, кроме бешеной злости. Какой–то дикой, неконтролируемой ярости. И глухого эхо горя от потери.

Малышка, что же ты натворила?

Изменения в ее теле... Ее взгляды. Ее месть мне. Следом отдаются от стенок черепной коробки воспоминания о моих собственных словах, брошенных сухим тоном, что ничего к ней не чувствую. Что пусто. Что не хочу видеть.

Картинка складывается и ослепляет. Не пришла. Не рассказала. А я и не слушал. Мысли не мелькнуло. Юля, наверное, тоже решила, что мне это сейчас не нужно.

Задыхаюсь.

Маленькая, что же мы с тобой наделали? Как теперь жить–то будем?

Взрывает изнутри.

— Матвей... Матвей, пожалуйста. У тебя такое лицо... Скажи что–нибудь, — умоляет Люба.

Голос звучит откуда–то издалека. Я все еще в гостиной в этом дурацком полотенце. Прижимаю к носу купальные плавки.

Вдруг понимаю, что ненавижу Юлину подругу. За то, что она вот так на меня это вывалила. Не по–человечески. Так нельзя с живыми людьми.