Это (не) ваша дочь, господин маг

Я растерянно моргаю, не в силах сдержать своё волнение, но напрасно я беспокоюсь.

— Всё так — мои любимые, — переводит на Кери взгляд, поглаживая меня по спине свободной рукой.

Мы покидаем площадь и заходим в первый столичный ресторан. Я волнуюсь, потому что нам нужно о многом поговорить и многое обсудить. Мы заказываем десерты и говорим обо всём, кроме той заварушки на заброшенной фабрике.

“Да и не хочется, важно то, что мы вместе”.

Фоэрт расспрашивал, как нам жилось вдвоём в Вигфоре, и рассказывал о своих буднях в лечебнице, полной скуки.

— Да, и самое важное, что ты в порядке, — говорю я после его не слишком насыщенного рассказа. Он смотрит таким взглядом, что у меня мурашки по коже. Как и всегда.

Фоэрт Кан

В штаб я прибываю ранним утром. Дэф Ноштан встречает меня у допросной, где ждут моего появления заключённые.

— Давай, разберись с ними уже, и пора отправлять по камерам, — напутствует глава расследований.

Смотрю на наручные часы.

— Через десять минут они в твоём распоряжении, — заверяю я, коварно усмехаясь.

В камеру я вхожу уже с совершенно бесстрастным лицом, сохраняя профессионализм. С Тарсоном мы разобрались, и сейчас меня интересует засланный агент, занимающийся покупкой магических детей. Самое интересное, Паулина Лансет его любовница. А я-то думал, откуда она столько знает? Но с ней у меня предстоит разговор.

С того времени, как меня выписали из лечебницы, прошла всего пара дней, за это время я изучил под корень документы. И узнал этого гада, что сидит сейчас на стуле, сразу. Тогда, тринадцать лет назад, он выглядел гораздо моложе. Именно он принёс отравленную бутылку вина моей матери. Он ни разу меня не видел, а я помню этот цепкий взгляд, которым он меряет меня сейчас, когда я сажусь на стул и раскрываю папку.

— Итак, Норан Конс…

Перечисляю все тяжкие преступления, которые заключённый совершил, начиная с самого начала. Это занимает у меня восемь минут.

— Эти дети, поверь мне, обретают куда лучшую жизнь, чем находят здесь, под контролем у властей.

— Считаешь, делаешь благородное дело? Это не тебе решать. А что скажешь об убийствах, которые совершал? Или хочешь сказать, что не убивал?

Нагло ухмыляется.

— Слабые людишки, такие слабые. Но я никого не убивал.

— Да неужели. И даже ту акушерку, которая сделала вам благородное дело? За что? — всё-таки не сдерживаю эмоций и спрашиваю.

Конс замирает, а потом вдруг, запрокинув голову, начинает гоготать. Стискиваю кулаки, сдерживая прилив магии.

— На вопросы отвечай, — одёргиваю я.

Конс смолкает и кладёт руки, скованные магическими наручниками, на стол, сутулит плечи. Он походит на старого волка, потрепанного и озлобленного.

— Так и знал, что в той лачуге кто-то был. Жаль, не проверил…

Стискиваю челюсти.