Это (не) ваша дочь, господин маг

Глава 24

Адалин Ридвон

Я не знаю, что произошло, но Фоэрт Кан меня поражает с каждым днём, все эти цветы, подарки, а мебель?.. Это же целое состояние, сколько он потратил, чтобы это всё выкупить? Даже боюсь представить! Но зачем? Для чего ему это? Я ведь сказала, что наша связь оборвана, и я не собираюсь отступать.

Но только как приказать своему сердцу это?

Сегодня утром курьер привёз цветы, белые лилии. Их сладкий аромат сейчас разносится по всему залу, дурманит и кружит голову, именно так маняще сладко пахли мои чувства, которые прорывались через плотину собственных запретов.

Как можно устоять?

Вчера он приезжал в усадьбу, это его взгляд, горячий, тягучий, как магма, был невыносим. А Кери… как он смотрел на неё, как будто она действительно важна для него.

Трясу головой, отворачиваясь от серебряной вазы с белыми цветами, между которыми вложена записка. От него. Уже десятая по счёту.

Что же мне делать? Я ведь не могу поддаться этому, ведь так?

Я чётко думала, что я для него объект желания. А что, если я ошибаюсь? Кто же я тогда ему? Но разве нужны слова, когда я вижу, как он делает это всё для меня, для нас с Кери, несмотря то, что у него сейчас трудные времена? Потеряв близкого, дорогого ему человека, он не забывает о нас.

Перевожу взгляд с лилий на другие букеты, которыми меня засыпал Кан: розовые георгины, красные розы, голубые незабудки. Настоящий цветущий сад!

Снова бросаю взгляд на длинные тугие бутоны лилий и прикусываю губы, кажется, ему удалось это сделать — пробиться к моему сердцу и снова распахнуть его.

Боже, я действительно сошла с ума!

После десятиминутного колебания беру записку и раскрываю её.

Сердце начинает волнительно колотиться, так что даже пальцы пронимает приятная дрожь.

“Белые лилии… Почему я раньше не догадался? Они такие же грациозные, как и ты. Считай, что это признание, извини, что так, но, кажется, я… — сердце ускорило свой ритм, а во рту разом пересохло, — …я люблю тебя, Адалин Ридвон. В общем, я заеду сегодня на ужин к тебе, если ты не против, знаю, что краснеешь и хочешь меня видеть, признайся”.

Мои щёки вспыхивают, вся кровь приливает к лицу.

“Адалин, держи себя в руках, никаких уступок!”

Только почему так хочется сорваться с места и закружиться? Просто… просто мне ещё никто не говорил таких слов, никогда. К тому же слова от такого мужчины, от Фоэрта Кана.

И всё-таки чувства переполняют, невозможно с ними бороться. Я складываю записку и ловлю себя на том, что улыбаюсь, глупо, счастливо, беспричинно. Хотя причина есть, да ещё какая, именно поэтому и глупо.

— Я же говолила, мама, — даже не заметила, как Кери подошла, — господин Кан к нам велнулся.

— Видимо, милая, — не знаю, что ответить малышке. Не нахожу слов, поэтому просто соглашаюсь.