Это не сон

Твой бизнес – тебе и решать. Но теперь наступила моя очередь. Что закажем? И не спорь, дружище. Мы будем есть бифштекс с жареной картошкой. И десерт.

– Боюсь, что я – пас, Малкольм. Я же сказал, что вечером у меня обед.

– Глупости, старина. И еще они подают здесь карамельный пудинг…

Глава 21

В недалеком прошлом

Когда была маленькой, я часто проносила в ванную книжку и, вместо того чтобы мыть лицо и шею, как мне было велено делать перед сном, садилась на пол и читала. В результате, после того как я за одно лето прочитала «Маленьких женщин»[60] и серию книг о Пеппи Длинныйчулок[61], на шее у меня появилась темная полоса, которую я пыталась объяснить загаром. Но потом пришла осень, а с нею и сцена с моей матерью, которую я вспомнила, сидя на полу своей ванной в Тэдбери…

Моя мать мало интересовалась моими приготовлениями ко сну, после того как я вышла из младенческого возраста, но в один прекрасный день она вдруг схватилась за очки, подняла одну из моих кос и внимательно изучила шею.

«Грязь. Это не загар, это глубоко въевшаяся грязь».

Вначале меня мало беспокоило, что меня могут раскрыть. Это было неизбежно, и удивляло меня именно то, что этого не произошло гораздо раньше. Меня привели в ванную комнату, где мать терла мою шею жестким вафельным полотенцем и мылом с такой яростью, что кожа очень скоро стала саднить и жечь.

«Ты делаешь мне больно!»

Мать не обратила на мои вопли никакого внимания. Я сказала ей, что всё сделаю сама, но это, кажется, лишь еще больше разозлило ее. Экзекуция продолжалась до тех пор, пока глаза мамаши не полезли на лоб от чувства разочарования, которое, как я позже выяснила, не имело никакого отношения к моей шее, а было целиком и полностью связано с мартини."

"Я рыдала. Шея здорово болела. Я попыталась выхватить полотенце из рук матери, чтобы остановить ее. И испытала шок от шлепка, который получила по мягкому месту, очень, очень сильного – сначала она била меня рукой, а потом приспособила для этого палку для чесания спины, которая лежала тут же, на краю ванны. Раздался визг – визжали и я, и мать, – и я бросилась через холл в свою спальню, захлопнула дверь и подперла ее стулом, на который, задыхаясь, уселась. Я оцепенела от ужаса. А она всё кричала и барабанила в дверь.

А потом, на следующее утро, случилось самое странное – жизнь шла так, как будто эта сцена была плодом моего воображения. На завтрак я спустилась как можно позже и увидела на плите свою любимую кашу, а на столе – сверкающий стеклянный графин со свежим апельсиновым соком. Мы скользили мимо друг друга в полной тишине, как будто перевернули страницу и теперь началась новая Глава, которую ни одна из нас не хотела читать.