Это не любовь

И ещё, конечно, Сиэтл… Поехать туда, разумеется, очень хотелось.

Думал, может, стоит перевестись Юле? Но куда с таким узким набором дисциплин податься? В пединститут разве только. Захочет ли? Хотя, она-то, может, и захочет. Даже скорее всего. В ней совсем нет тщеславия. Но ему самому становилось нехорошо от мысли, что она будет вынуждена жертвовать ради него более престижным образованием.

Ещё и вопрос с Ларисой подвис. Не терпелось хотя бы с этим расквитаться.

Пока она была в Улан-Удэ, он о ней почти не вспоминал, разве что, когда Лариса звонила или отправляла сообщения. Тогда вот накатывало тягостное чувство стыда, вины и неловкости. Ведь как ни крути, он предавал её. Она там ни сном ни духом, работает, ждёт встречи и даже не подозревает, что он уже вычеркнул её из своей жизни.

Он ведь в самом деле тепло к ней относился, уважал безмерно, считал прекрасной женщиной и был благодарен за их отношения, которые когда-то считал гармоничными. И уж кому-кому, а ей он меньше всего на свете хотел причинить боль. Но, получается, не мог не причинить. Потому что продолжать их отношения стало невозможным и потому что нет таких слов, которые смягчили бы боль разрыва.

Когда рядом была Юля, все эти терзания как-то незаметно отходили на второй план. Радость бессовестно заслоняла и стыд, и неловкость, и вину.

Но вот настал вторник…"

"Ещё по дороге на вокзал Анвареса не покидало ощущение, что прежняя жизнь неизбежно идёт к концу. И хотя он ждал перемен и готовился к ним, поскольку понимал, что пускать на самотёк ситуацию нельзя и надо что-то делать, что-то скорее решать, ощущение было мучительным и беспомощным.

Словно не перемены у него впереди, а полный крах. Ну или, во всяком случае, нечто совсем плохое.

Лариса, казалось, обрадовалась ему, о чём-то рассказывала, но всё равно присутствовала в ней какая-то настороженность.

Впрочем, он не вникал и разговор особо не поддерживал. Только спросил, как съездила, но это лишь дань вежливости. Не мог он говорить с ней. Не мог делать вид, что всё нормально. На неё и взглянуть-то ему было стыдно, а уж вести беседу как ни в чём не бывало – это выше всяких сил. Скорее бы, думал, всё это закончилось. Скорее бы объясниться, хотя знал – никакого облегчения предстоящий разговор не принесёт. И чувство вины не станет меньше, даже, наверное, наоборот. Но он хотя бы не будет ощущать себя лжецом.

Однако поговорить не получилось – Лариса сказалась усталой. Собственно, решил Анварес, один день уже ничего не изменит.

Хотелось увидеться с Юлей, прямо немедленно, но Анварес почему-то поехал домой.

В голове образовалась какая-то дикая мешанина. Казалось, что будет непорядочным встречаться с ней наедине, пока не решит всё с Ларисой.