Это моя работа. Любовь, жизнь и война сквозь объектив фотокамеры

Передвигаться между странами Европы легко на поезде. Единственной помехой были мои собственные запреты или страхи. Подобная роскошь – путешествовать без особых усилий мне, американке, выросшей на изолированном континенте, была незнакома. Но я представляла жизнь за границей – в качестве дипломата или, может быть, переводчика.

Однажды, когда я вышла из лаборатории с пачкой своих фотографий, ко мне подошел итальянец и попросил разрешения взглянуть. Перебрав все, он предложил сделать серию открыток. Я была так счастлива, что тут же отдала ему всю пачку, не подписав контракта. Открытки продавались в Римини – это итальянский курорт близ Болоньи, – но я не получила ни цента. Тогда я впервые поняла, что фотографии можно публиковать, чтобы их увидели сотни людей, а то и больше.

Окончив колледж, я на лето приехала в Нью-Йорк. Вечерами работала официанткой в ресторане «Попполини» в Гринвич-Виллидж, а днем училась у фотографа моды, делавшего снимки для каталогов. Работу для каталогов я ненавидела – она была слишком предсказуемой. Поэтому, скопив 4000 долларов, я полетела в Буэнос-Айрес – учить испанский язык и путешествовать по Южной Америке, так же как по Европе. Фотография делала мои поездки осмысленными.

Я сняла комнату у высокомерного аргентинца лет тридцати. Большую часть времени он проводил смотрясь в зеркало, прихорашиваясь для вечеринок или отсыпаясь с похмелья. Чтобы заработать на жизнь, я стала преподавать английский язык в фирме Andersen Consulting за 18 долларов в час. Вечера у меня были свободны, и я могла бродить по улочкам города, фотографируя танцоров танго в узких переулках или стариков в прокуренных кафе. Я часто засиживалась на площади Майо, где каждый четверг проходили марши протеста аргентинских матерей, которые потеряли своих детей во время «грязной войны».

Когда я начинала фотографировать матерей, то еще не знала, что делает фотографию по-настоящему сильной. Я знала, что говорят мне эти лица, но не понимала, как передать испытываемые мной ощущения. Каждый четверг я приходила на площадь, неудовлетворенная снимками, сделанными неделю назад. Я чувствовала, что слишком далека от этих женщин, поэтому подбиралась ближе, когда они кружили по площади. Я пыталась поймать в видоискатель их боль и бесконечную печаль. Иногда снимки портили темные тени на лицах – женщины оказывались в неудобном месте относительно солнца. Иногда мне было просто неудобно подойти к ним достаточно близко. А иногда я упускала идеальный момент, не доверившись своим инстинктам. Меня никто не учил, но я училась сама, просматривая фотографии в книгах и газетах. Я хотела понять, как хорошие снимки делают надоевшую старую историю снова живой. И продолжала работать.