Это любовь

Альбина кивнула, признавая очевидное – что раньше она была рисковей. Страх появился позже, когда Аркаша чуть не умер у нее на руках. Необъятный, безудержный, липкий… Разъедающий ржавчиной изнутри. Она не могла этого объяснить. Не хотела… Опасаясь упасть в глазах мужа с пьедестала, на котором обитала добрый десяток лет.

– Мы семья. Я, ты… Дети. Если нас усилят… некоторые нестандартные решения, мы их примем. Аля, слышишь меня?

– Да. Конечно.

– И мне плевать, если придется пойти по головам или тупо кого-то использовать. Тут либо мы, либо нас. Ты все и сама понимаешь прекрасно.

– Да…

– И ты тоже сделаешь все, что понадобится. Слышишь?

– Слышу.

– И я сделаю. Сдохну за вас. Переступлю через себя…

– Я знаю. Я тебя очень люблю, Аркаш. Так сильно, что в груди тесно.

– Эй! Ну, ты чего? Ну-ка иди сюда…

Аркадий заставил себя подняться с коляски. Сделал пару ломких шагов. Обнял жену.

– Я тоже тебя люблю. Без тебя все бессмысленно, Аля. Все, что я делаю, я делаю для твоей защиты.

– Господи, у меня трусики намокли, ты такой брутальный… М-м-м…

– Врушка. Они у тебя намокли, еще когда Савва ебал ту шалаву, – захохотал Мудрый.

Глава 10

Камера была узкой, как подземный тоннель, и такой же холодной. Сырая штукатурка облезла, оголяя кирпичи, на которых темнели пятна плесени. Тусклая лампа под потолком моргала, словно сомневаясь, стоит ли ей светить дальше, или лучше уступить темноте. И это была такая, сука, красочная метафора к его жизни! Савва уже и сам был близок к отчаянию. Держался на остатках веры. В конце концов, Мудрый – человек слова. Раз пообещал помочь, то ему можно верить. Кому вообще верить, как не ему? Даже тут он предупреждал, но Савва какого-то хрена не прислушался. Думал, что и сам разберется. Угу… Разобрался.

На одном из калифорнийских ретритов его учили, что глубокое дыхание – инструмент, при помощи которого можно справиться с любыми эмоциями. Но тут даже дышать полной грудью не выходило. Сырой тяжелый воздух камеры смердел чем-то гнилостно-кислым. Это уже потом Савва понял, что так здесь пахнет еда.

Он все же попытался вдохнуть поглубже. Глянул на свои побелевшие кулаки – сжимал он их так, что ногти врезались в кожу.

Стремительность, с которой поменялась его жизнь, делала происходящее каким-то совершенно нереальным. Он до сих пор не верил, что оказался здесь. Прокручивая в голове произошедшее, Савва ругал себя, что так легковерно попал в ловушку. Понятно, что предъявленные ему обвинения были нелепыми, и, скорее всего, от них бы можно было отбиться, если бы за всем происходящим не стояли люди, которые на хую вертели закон.

А ведь его предупреждали!

Хотелось побиться головой о стены. Останавливало лишь чувство брезгливости. Если Мудрый его не вытащит, то… Черт.