Это (не) ваша дочь, господин маг

Кери снова опускает взгляд, сжимает в пальчиках альбом и поднимает, заставляя моё сердце сжаться. Её взгляд был таким, что хотелось немедленно обнять её крепко-крепко и утешить.

— Мама, ты полугалась с госполдином Каном?

Я замираю.

— Почему мы уехали? Я даже не поплащалась, — снова опускает взгляд.

Я подрываюсь со своего стула, оббегаю круглый стол и заключаю Кери в объятиях. Я не слышу ни звука, говорящего о том, что она плачет, но знаю, что так и есть, глажу её по волосам.

— Дочка, нам нужно было уехать, понимаешь? Нужно было очень срочно, — говорю всё, что могу. Наверное, я плохая мать, раз не могу объяснить ничего, я не могу разобраться в себе и не знаю, что чувствую. Я просто знаю, что это единственно правильное решение, уехать.

— Госопдин заколник плиедит к нам, — вдруг произносит она с уверенностью, а я задерживаю дыхание. — Как тогда, помнишь, плиехал к Габоле? Вот увидешь, — шепчет и поднимает на меня взгляд. — Только не прогоняй его, пожалуйста.

Я не знаю, что ответить, у меня пропадает дар речи, и внутри от этого что-то оживает. Нет, я не должна даже ни грамма подавать надежды себе и безжалостно оборвать все нити. Он не приедет, сейчас он с Паулиной Лансет. Она чем-то его привлекла. А я остаюсь девицей, которой он воспользовался несколько раз. Это горькая правда, и я должна принять её.

После ужина мы отправились спать, в холодной непривычной комнате, в чужой постели. Долго не могла уснуть, но всё же усталость взяла верх, и я провалилась в тревожный сон.

* * *Следующие несколько дней я занята тем, что собираю и подписываю документы, кажется, этому не будет конца, но на следующее утро мне передают ключ от — теперь уже моей — усадьбы. Это означает одно: я могу уже сегодня переехать в свой дом.

Сжимаю ключ и смотрю на светло-синее небо с белыми облаками, чувства ликования или счастья я не испытываю, хотя так этого жаждала, особенно последние два месяца. Какое-то неполное тягостное чувство внутри меня.

Оборачиваюсь на высокое здание из красного кирпича с белыми колоннами с лепниной, где на вывеске написано “Отдел по разделу имущества”. Здание суда, где находился Фоэрт Кан, располагалось поблизости. Решив не откладывать визит туда, я отправляюсь, сев в свободный экипаж.

Тишина, которую хранил Кан, не нарушалась, он продолжал жить своей жизнью, а я старалась наводить порядок в своей. И злилась, злилась, что часто среди суеты думаю о нём. Думаю постоянно. Даже сейчас, когда выхожу из экипажа, я не планирую встречи с ним, но представляю, как вижу его в приёмной или спускающимся по лестнице в своём чёрном пиджаке. Картинка настолько яркая, что перехватывает дыхание.

Мой взгляд падает на лавку с прессой.

Сама не поняла, как оказываюсь рядом с ней, дожидаясь своей очереди, покупаю свежую газету.