Это (не) ваша дочь, господин маг

И я действительно имею право на свою жизнь и на счастье, вся эта грязь, что лилась со стороны, не что иное, как зависть.

Зал гудел, шуршали одежды, и всё это создавало гул, который эхом разносился по высокому потолку. Как только в зал вошёл судья, все разом смолкли и встали.

Время будто замедлило ход, я погрузилась в происходящее настолько, что не чувствовала ничего, кроме сосредоточенности на процессе. Я видела, как вышел мой отец, его рассказ о наших отношениях был напряжённым, но он в подробностях вылил публике ту нашу давнюю историю. Его глаза, как и прежде, холодны, как и прошлый раз, он не воспринимал меня и смотрел как на пустое место, не испытывал ни капли понимания и сострадания, лишь уверенность в своей правоте. В груди едва всколыхнулась застарелая обида, и тут же она растворилась, когда я осознала одну простую вещь — я больше не хочу от него ожидать чего-то, это его право так поступать, а всё остальное пусть решит закон.

Фоэрт Кан знал это как никто другой. И я доверяла ему.

На смену ему вышла Магрит. И, честно говоря, я была несколько удивлена её сдержанности в выражениях относительно моей порядочности. На неё даже не похоже. И что-то мне подсказывало, что тут не обошлось без влияния моего… адвоката. Который был сейчас рядом со мной и также всё выслушивал спокойно, холодно, безэмоционально. Это состояние спокойствия передавалось каким-то образом и мне.

Когда пришёл мой черёд выступать, я была на удивление полна решимости, я не знаю, что произошло за эти двадцать минут, которые пробыла в этом зале, но у меня будто камень с груди свалился, груз, который лежал на моих плечах все эти пять лет, упал. И я с уверенностью смотрела в будущее, смотрела в глаза всем тем, кто был сейчас в зале, и говорила прямо, честно и искренне… Всё происходило будто не со мной и со мной одновременно, и я только шагнула в это всё, в свою новую жизнь, хоть десятки глаз были устремлены на меня, на лицах я видела маски неприязни и осуждения. Но я не одна, меня пришли поддержать Эварт Грант, Габора со своим мужем, оказывается, Кан выслал им приглашение. И я испытывала глубинное чувство благодарности. Какие могут быть тут ещё сомнения? В нём. В самом главном человеке, который был сейчас здесь.

— Хорошо, леди Ридвон, — заявил судья после воцарившегося недолгого молчания, когда я закончила говорить, — можете возвращаться на своё место. И слово предоставляется Фоэрту Кану, адвокату госпожи Ридвон.

Вобрав в грудь побольше воздуха, я спускаюсь в зал и возвращаюсь, поднимаясь по ступеням, на своё место, в то время как Кан покидает своё. Понимаю, что сейчас самый решающий момент.

Когда он начинает говорить, у меня внутри всё замирает, его голос опускается в самую глубину моей души и, кажется, навсегда там останется.