Это (не) ваша дочь, господин маг

Кери крепко спит, в доме только мы вдвоём, жаждущие до дрожи друг друга. Это безумие, но именно до такой степени я желаю этого мужчину.

Его губы обжигают, поцелуй становится жадным и ненасытным, пробуждая внутри меня самую настоящую похоть. И когда он умеряет пыл, моё сердце, кажется, пропускает несколько ударов. Я дрожу — такое сильное возбуждение, что, кажется, сейчас умру прямо в его руках, если — Боже, как же стыдно признать — не сниму эту одежду. Но когда Кан подхватывает меня под бёдра и поднимает, заставляя обвить ногами его талию, понимаю, что ещё несколько секунд, и произойдет что-то весьма бесстыдное и порочное, чему одежда вовсе не помеха.

— Я настолько возбужден, что готов взять с вас судебную компенсацию за мучительное воздержание, которое, между прочим, наносит мне физический вред.

Мои щёки вспыхивают, когда понимаю, что под этим он подразумевает.

— У вас ничего не выйдет, — бросаю вызов, хотя в моём-то беззащитном положении это похоже больше на отчаяние.

— Почему же? — вскидывает бровь, сжимая пальцами мои бёдра.

— Мы не в браке, господин Кан. Так что суд будет, скорее всего, на моей стороне, если я как работник пожалуюсь на домогательства со стороны начальства.

Его глаза сначала наполняются удивлением, потом интересом, а затем опаляющим желанием, обещая незамедлительную “расправу”, но ответ следует другой.

— Пожалуй, впервые вынужден с вами согласиться, и… нужно действительно это упущение исправить.

Я замираю в его руках, но делаю вид, что не слишком придаю значения его ответу. Берусь за ворот его влажной рубашки, чтобы отвлечься, но дрожь в пальцах выдаёт моё волнение, когда начинаю расстёгивать пуговицы на его груди. Кажется, я уже нарушила все свои обещания.

Он делает шаг по направлению к кровати, а моё сердце начинает биться всё сильнее. Мне следовало думать тогда, когда переступала порог этой комнаты, но теперь… Всё уже решено."

"Кан бросает меня на постель, я в ошеломлении распахиваю глаза, дыхание перехватывает, когда матрас подбрасывает меня в воздух. Кан прикусывает губу и смотрит на меня потемневшим до черноты взглядом, так что я тяну задравшийся подол сорочки на бёдра, прикрывая оголившиеся участки тела. С его губ срывается рычащий стон, он рывком срывает с себя рубашку, выдирая оставшиеся нерасстёгнутые пуговицы, а я не выдерживаю и закрываю глаза, ругая себя за столь нелепое поведение, ведь я давно уже выросла, чтобы стыдиться, но вид его обнаженного тела дико возбуждает. Я слышу, как он расстегивает ремень, а моё лицо начинает с новой силой пылать, когда матрас рядом со мной проминается под его тяжестью.