Эта больная любовь

"

"Почувствуй грубые мужские мозоли, образовавшиеся на его руках, когда они крепко сжимают мою мягкую плоть.

Услышь тихий неохотный вздох, с которым он проводит пальцами по своей израненной коже, наконец-то научившись принимать любящие прикосновения.

С замедленным сердцебиением и слюной, стекающей по подбородку, я открываю глаза в темноту багажника, используя все имеющиеся у меня чувства.

Проглотив таблетку в ванной комнате нашего семейного дома, я вышла на улицу и увидела, что охрана Кэллума уже связывает Барета, а он кричит в скотч, заглушающий его. Я знала, что это будет нелегко, но, к счастью для меня, Эроу был на шаг впереди. Он уже научил меня, что делать.

Они неслись, разбрасывая наши тела на заднем сиденье какого-то затемненного багажника. Я паниковала рядом с Баретом, который неистово метался по салону, выкрикивая приглушенные непристойности сквозь скотч. Когда машина наконец остановилась, я глубоко, успокаивающе вдохнула, и мои мысли устремились к нему.

Те дни, проведенные с Эроу наедине в его хижине, были ничем иным, как образовательным опытом, который привел меня к этому моменту. Мы не потеряли ни минуты времени, проведенного вместе. За одну неделю я получила целую жизнь информации. Для него все было игрой, или мне так казалось. Погоня в лесу, связывание и использование по его милости, уход за собой после того, как все, чему я научилась за время наших занятий, было разложено по полочкам. И вот я сижу, вцепившись в спинку этого багажника, на золотой жиле навыков, призванных освободить нас. Чтобы освободить его.

Он всегда знал, что все придет к этому моменту.

В тот момент, когда он, наконец, отпустит и увидит, как его бутон распускается в дикую розу, из лепестков которой истекают лишь сила и мужество. Стебель, усаженный самыми разрушительными шипами, дающими силу, которую они когда-либо знали. Воин, восставший из грязи учреждения, предназначенного для того, чтобы иссушить меня.

Они всегда ошибались на его счет. Он всегда сохранял свою веру.

Веру в меня.

Я держала запястья рядом, пока меня связывали в доме, чтобы убедиться, что, когда бы нас ни забрали, я смогу вырваться, как он мне показал. Конечно, повернув ладони вместе, я смогла освободиться от пут по одной руке за раз. Оторвав скотч ото рта, я повернулась лицом к Барету.

— Ш-ш-ш, успокой дыхание. — Я кладу руку на его лицо рядом с собой, пока он бьется в конвульсиях и сбивчивое бормотание вырывается из его горла.

Наконец он выполняет мою просьбу, и я срываю с его лица скотч, сглатывая боль, пока нащупываю вокруг него защелку багажника.

— Блять, Брайони! Как ты…?

— Мы выберемся отсюда, — перебиваю я, решительная как никогда.

— Подожди, — говорит он, задыхаясь. Он тяжело вздыхает, и я практически чувствую чувство вины в его паузе.