12 шедевров эротики

В лесах, покрытых молодой листвой, благоухает золотистый мох, который ты так любишь, потому что, говоришь ты, все блондинки похожи на золотистый мох; все радуется; весна поет песню вместе с птицами, которые вьют гнезда; пронесся свежий ветерок; вечно юное солнце посылает свои лучи, которые так же очаровывают, как прекрасные глаза молодой девушки… Вот почему я и пришла; я не хочу, чтобы в это время ты горевал, ты должен смеяться; я хочу слышать твой радостный голос; лги мне, и в угоду тебе я буду верить, что ты говоришь искренно.

— О, Боже! Я болею душой, потому что совершил дурной поступок.

— Ты! — вскричала она.

— Да, я. На днях у меня была здесь женщина.

— Здесь! — сказала она."

"— Здесь! — подтвердил он. — Я не знаю, каким образом она узнала мой адрес и кто ей указал сюда дорогу. Она никогда не бывала в этом доме. Это первая иностранка, которая переступила порог моей квартиры, и вообще первая женщина, потому что ни одна особа женского пола, кроме тебя, не проникала сюда. Я был возмущен, как будто в моем жилище произошло святотатство. Я клялся тебе, обожаемая маленькая царица моего сердца, что двери будут закрыты даже перед самыми прекрасными женщинами! Золото ты мое, приход этой иностранки — это моя первая ложь перед тобой.

— Но кто была эта женщина? — спросила с душевным беспокойством прелестная подруга моего хозяина.

— Семь лет прошло с тех пор, как случай свел нас; я был знаком с ней, и в течение двух месяцев мы были влюблены друг в друга. С тех пор я ее больше никогда не видел. Ты, вероятно, поймешь те желания, которые могут появиться в душе прежней любовницы? Ей захотелось со мной увидеться. И издалека, из своей далекой провинции, она совершила эту длинную поездку в Париж. Она меня нашла. Это была она. Ну, а я ее выгнал, как только она мне сказала, что любит меня по-прежнему. Ты слушаешь? После того, как она облегчила свою душу, после того, как она высказала свои желания, когда она выказала свою развратность, я ее оттолкнул от себя; я стал жестокосердным; я выдумывал для нее слова, которые, когда я их произносил, вызвали на ее лице страдальческое выражение; ее большие черные глаза наполнялись слезами, которые тихо струились по ее бледным щекам. Эти страдания не только не смягчили меня, я не только не почувствовал угрызения совести, но, наоборот, ее жалкий вид меня еще более раздражил; я изобретал еще более жестокие слова, более язвительные выражения, чтобы увеличить ее страдания и еще более унизить. Я находился в каком-то непонятном бешеном состоянии. Это было безумием. И если бы я не предполагал, что более грубое обращение может ее осчастливить, я бы бросился на нее, я бы осквернил ее, чтобы очернить ее честь и потом оскорбить.