12 шедевров эротики

 — Я, Федор, если ты не образумишься, кажись, тряхну стариной, сама за тебя примусь…

— Ваша воля хозяйская, — уныло басил созерцатель своих сапог, — но токмо я… чтобы в законный брак… желаю…

Другой «слон», — звали его Артамоном, — был человек делового характера, солидной лакейской складки, читатель газет, знаток биржевой хроники, скупец, мелкий ростовщик и в доме, и вне дома, человек с капиталом и с будущим. Он уже четвертый год жил в постоянной связи с «Княжной», о которой Маша еще у Рюлиной слыхала как о главном буластовском козыре, держал ее в большом повиновении и новых побед не искал. Когда Маша вступила в корпус, «Княжна» была в отлучке — под охраной все той же Анны Тихоновны, украшала своим присутствием Ирбитскую ярмарку.

— Каждую зиму посылаем, — повествовала Маше Федосья Гавриловна. — Прошлый год одиннадцать тысяч хозяйкиной пользы вышло, да Артамон четыре билета купил… а чем Анна Тихоновна и Зоя Маркеловна попользовались, это уже их счастье: не расскажут! Тоже небось сот по семи в чулке под пяткой привезли, а то и все тыщу!.. Вещи «Княжна» получила… очень значительные: браслеты, кольца… шубку песцовую… мне чудеснейших соболей подарила… Потому — такое — серединное место, именитое купечество!.. Сибиряки рассейских перешибить хотят, а рассейским в капитале уступить амбиция не позволяет…

По портрету «Княжна» Маше совсем не понравилась: узкое, длинное лицо малокровной и уж не очень молодой блондинки, с носом, тонким, как лезвие ножа, с маленькими, неласковыми глазами и слащавой, лживой улыбкой на растянутых губах.

— Да! — многозначительно подмигнула Федосья Гавриловна, прочитав на лице Маши полное разочарование. — Рожа не рожа, а таки мордальон!.. Один нос на троих рос — «Княжне» весь достался… А зарабатывает лучше всех. Потому что — «Княжна»!.. Нашей публике оно, понимаешь, лестно…

Глава 16"

"«Княжна» занимала в корпусе недурную комнату с маленькой прихожей и альковом, красиво отделанную, — впрочем, за ее личный счет. Другие женщины ютились в грязных, тесных каморках-спальнях, не видавших ремонта чуть ли не с легендарных грессеровских времен. Впрочем, лучших логовищ для сна они — ленивые, зажирелые, распущенные — и не требовали. Нужно было именно логовище, а не жилье: постель, чтобы валяться на ней по целым дням — «до востребования», и туалетный столик. Никогда ни одна из этих женщин не развлекала себя ни чтением, ни работой. Над рукодельницами издевались, и первая — сама хозяйка. Шить, вязать, вымыть что-либо из белья для самой себя считалось позором, унижением: на то горничные, прачки — парии ручного труда; аристократки труда полом смотрели на них с неизмеримого высо́ка, полные трагикомического презрения.