Эрагон. Книги 1-4

Но он сей­час видел в ней не только прекрасную женщину, но и на­дежного друга и союзника, который спас его от Дурзы, сра­жался с ним бок о бок в бесчисленных битвах, вместе с ним терпел страшные пытки в тюрьме Драс-Леоны, сразил копьем Даутхдаэрт огромного черного дракона Шрюкна.

Он как-то сразу вспомнил все, что Арья рассказыва­ла ему о своем детстве и юности в Эллесмере, о сложных взаимоотношениях с матерью и о тех причинах, которые заставили ее покинуть Дю Вельденварден и стать послом эльфов. Он вспомнил о той боли и обидах, которые ей пришлось терпеть — отчасти по вине ее матери, а отчасти в связи с тем, что она оказалась как бы в изоляции среди людей и гномов. Вспомнил о вечном ее одиночестве, кото­рое стало еще мучительней с тех пор, как она потеряла Фаолина, а потом угодила в лапы к Дурзе, который пытал ее в темницах Гилида.

Все это как-то сразу пришло ему в голову, бередя душу, и он испытал глубокое чувство единства с Арьей и глубо­кую печаль, связанную со скорым расставанием. Внезапно ему страстно захотелось запечатлеть ее такой, какой ви­дит в эти мгновения.

И пока Арья задумчиво смотрела в небо, Эрагон оты­скал подходящий камень — похоже, это был обломок слю­дяного пласта, торчавший из земли, — и, стараясь как мож­но меньше шуметь, пальцами выкопал камень из земли и старательно его обтер.

Несколько мгновений потребовалось ему, чтобы вспом­нить те заклинания, которыми он уже однажды пользовал­ся, и приспособить их для извлечения из земли нужных ему красок. Почти одними губами он произнес нужные слова, составляя заклятие.

На поверхности камня что-то шевельнулось, как рябь на мутной воде, и на нем стали расцветать самые разноо­бразные цвета — красный, синий, зеленый, желтый, — скла­дываясь затем в определенные линии и формы, перетекая друг в друга, смешиваясь, давая более сложные оттенки, и через несколько мгновений на камне возникло изобра­жение Арьи."

"Эрагон остановил действие чар и некоторое время изучал созданный им фейртх. Он был вполне удовлет­ворен увиденным — изображение показалось ему вполне честным, правдивым, в отличие от того фейртха, кото­рый он когда-то давно попытался создать в Эллесмере. Этот портрет Арьи имел глубину и смысл, которых тот, первый, был начисто лишен. Это был отнюдь не идеа­лизированный ее образ, особенно в том, что касалось композиционного решения, и Эрагон был горд тем, что сумел уловить столь многие особенности ее характера. В этом фейртхе ему удалось как бы суммировать все, что он о ней знал, все темные и светлые стороны ее души, которые стали ему известны.

Он позволил себе еще немного порадоваться, а потом размахнулся, собираясь разбить осколок слюды о камни, и услышал, как Арья сказала: «Кауста!» — и камень, описав в воздухе дугу, опустился ей на ладонь.