Эрагон. Книги 1-4

Потом перед ним вдруг возникло лицо травницы Анжелы, которая шептала: «Берегись предательства, Аргетлам! Истоки его — в твоей собственной семье!»

Потом перед глазами его возникло кроваво-красное небо, которое словно раскололось, и перед Эрагоном предстали те же две армии, что являлись ему в вещем сне в Беорских горах. Отряды воинов сошлись в жестокой схватке на жёлто-оранжевом поле; хрипло кричали вороны, жаждущие крови; свистели чёрные стрелы; казалось, горела сама земля — зеленые языки пламени вырывались из её ран с обожжёнными краями; и пламя быстро пожирало изуродованные трупы, оставленные страшным сражением…. А вдали слышался рёв гигантского чудовища, которое, похоже, быстро приближалось…"

"Эрагон вскочил с постели, судорожно нащупывая амулет, подаренный Ганнелом, — серебряный молот горел огнём, обжигая кожу, и Эрагону пришлось обмотать руку рубашкой, чтобы снять амулет с шеи. Некоторое время он сидел неподвижно, уставившись в темноту и чувствуя, как тяжко, у самого горла, бьётся сердце, как стремительно убывают силы — их забирал амулет Ганнела, чтобы отогнать того, кто пытался прочесть мысли его и Сапфиры. «А что, если это сам Гальбаторикс? — вдруг подумал Эрагон. — Или кто-то из его ближайших подручных?»

Хмурясь, он выпустил из рук ожерелье — металл уже почти остыл. Нет, что-то тут было не так! Он давно уже это чувствовал, дай Сапфира тоже. Эрагон был слишком встревожен, чтобы снова попытаться заснуть; к тому же он опасался, что опять погрузится в это странное полуобморочное состояние, теперь заменявшее ему сон, и его окружат новые, не менее страшные видения. Он тихонько выбрался из спальни, стараясь не разбудить Сапфиру, и по винтовой лестнице поднялся в кабинет. Там он уселся за стол, зажёг лампу и, чтобы успокоиться, до самого рассвета читал одну из эпических поэм, созданных Анализией.

Когда Эрагон, наконец, отложил свиток, в открытое окно влетел, хлопая крыльями, белый королевский ворон Благден, уселся на край письменного стола и, уставившись бусинками глаз на Эрагона, крикнул пронзительно:

— Вирда!

Эрагон поклонился:

— Да хранят тебя звезды, мастер Благден.

Ворон, переваливаясь, придвинулся ближе, склонил голову набок, прокашлялся и хрипло прокаркал:

Мой клюв, и кости, И камень в горсти Зрят всех воров И всех плутов! Рекою кровь!

— И что это должно означать? — спросил Эрагон. Благден пожал плечами и повторил ещё раз. А когда

Эрагон снова попросил объяснить, ворон рассердился, взъерошил перья и прокаркал:

— И сын, и отец — оба, похоже, слепы, как нетопыри!

— Погоди! — воскликнул Эрагон, вскакивая. — Ты знаешь моего отца? Кто он?

Благден захлебнулся хриплым каркающим смехом:

Если двое вещи две берут И один из них наверняка не плут, Во втором ведь могут жить и двое.