Эрагон. Книги 1-4

Голова у него слишком сильно кружилась от слабости, и устоять на раскачивающемся полу ему оказалось трудно. Он опустился на четвереньки и пополз к лестнице, перебираясь со ступеньки на ступеньку и морщась при каждом движении. На середине пути он встретился с Сапфирой; дракониха умудрилась просунуть голову невероятно глубоко в узкий лаз и от отчаяния грызла деревянные ступени.

«Малыш…» Она лизнула ему руку кончиком шершавого языка, и он улыбнулся. Потом она, выгибая шею, попыталась втянуть голову обратно, но ей это не удалось.

«Что случилось?»

«Я застряла».

«Ты за…» Эрагон не сумел удержаться и рассмеялся, хотя ему все ещё было очень больно. Ситуация складывалась совсем уж дурацкая.

Сапфира сердито фыркнула и дёрнулась всем телом; дерево затряслось, Эрагон упал и скатился с лестницы. А дракониха, точно вдруг лишившись сил, уронила голову и, тяжело дыша, гневно потребовала:

«Ну, что ты ухмыляешься, как глупый лис! Лучше помоги!»

С трудом сдерживая смех, Эрагон упёрся ногой в её нос и толкнул изо всех сил. Сапфира, извиваясь всем телом, тщетно пыталась вырваться из западни, но сделать это сумела лишь минут через десять. И только тогда Эрагон увидел, что она сотворила с лестницей. Он даже застонал от огорчения. Её чешуи глубоко врезались в кору дерева и изуродовали созданный эльфами изящный рисунок.

«Уф! — фыркнула Сафпира. — Ничего себе! А все ты виноват! Ничего, надеюсь, эльфы тебя простят. Для тебя они на что угодно готовы — даже день и ночь петь эти любовные баллады, сочинённые гномами, стоит только попросить».

Эрагон прилёг рядом с Сапфирой, прижавшись к её тёплому животу и слушая рёв бури за стенами. Широкая мембрана, закрывавшая вход, просвечивала насквозь, когда в небе вспыхивали зигзаги молний.

«Как ты думаешь, который теперь час?» — спросил он.

«Время ещё есть. До нашей встречи с Оромисом и Глаэдром ещё несколько часов, так что ты поспи, а я буду на страже».

И Эрагон действительно уснул, несмотря на тошнотворную качку.

ЗАЧЕМ ТЫ СРАЖАЕШЬСЯ?

Будильник, который дал ему Оромис, гудел, как гигантский шмель. Эрагон раздражённо прихлопнул его ладонью."

"Разбитое колено опухло; на нем расползался багровый синяк. Во всем теле ещё чувствовались отголоски вчерашнего болевого приступа, а после эльфийской гимнастики «змея и журавль» ныли все мышцы. К тому же Эрагон охрип; из горла способен был вырваться лишь жалкий шёпот. Но больше всего его тревожило то, что нанесённая Дурзой рана никак не желает заживать, а значит, боли будут повторяться. От подобной перспективы Эрагона даже слегка затошнило.

«После прошлого приступа прошло столько дней, — пожаловался он Сапфире, — что я уже начал надеяться, и тут, как назло, все снова началось. Наверное, мне просто везло, что боли так давно не возобновлялись».