Эрагон. Книги 1-4

И чуть тише прибавил: — Ганга! — Воздействие Элдунари на со­знание Эрагона тут же прекратилось, и он вновь обрел воз­можность думать свободно. Однако порабощенные Гальбаториксом Элдунари продолжали терроризировать всех остальных — Эрагон видел это по напряженным лицам своих друзей.

Затем некая острая, заточенная до предела, мысль пронзила его сознание, внедряясь в самую суть его «я». Вращаясь, точно раковина сердцевидки, она рвала мате­рию его сознания, стремясь разрушить его волю, извра­тить его восприятие жизни…

Такой атаки Эрагон еще никогда не испытывал. Он весь внутренне съежился, сосредоточившись на одной-единственной мысли — мысли о мщении, — полагая, что только так сможет защитить себя. Благодаря возникшей между ними мысленной связи он чувствовал, какие эмо­ции владеют в этот миг Гальбаториксом. Это были гнев и дикая радость, вызванная тем, что он сумел причинить Эрагону столь сильную душевную боль и теперь может лю­боваться его муками.

Эрагон наконец понял, почему Гальбаторикс так легко справлялся со своими врагами, разрушая их разум: просто это доставляло ему извращенное наслаждение.

Острие враждебной мысли проникало все глубже в со­знание Эрагона, и он взвыл, не в силах сам справиться с этим. А Гальбаторикс, заметив это, улыбнулся, обнажив края зубов, которые казались странно полупрозрачными.

Эрагону было ясно, что простой обороной он ничего не добьется, а потому, несмотря на разрывающую мозг боль, он заставил себя пойти в наступление. Эрагон проник в со­знание Гальбаторикса, ухватился за края его острых как бритва мыслей, пытаясь удержать их, не позволяя им дви­гаться или меняться.

Однако Гальбаторикс не сделал даже попытки как-то оградить себя от его проникновения. Жестокая улыбка ти­рана стала еще шире, и он еще сильней крутанул то острие, что сидело у Эрагона в мозгу, и еще глубже ввинтился в его сознание!

Эрагону казалось, что в мозгу у него вращается целый пучок колючих веток шиповника, раздирая его изнутри. Из глотки у него невольно вырвался вопль боли, ему все трудней становилось сопротивляться страшному закля­тию Гальбаторикса.

— Подчинись, — услышал он его голос. Гальбаторикс приподнял его лицо, ухватив за подбородок своими сталь­ными пальцами, и повторил: — Подчинись. — И острие в мозгу Эрагона снова резко повернулось, и он закричал так пронзительно, что голос у него сорвался.

Затем целый сонм острых мыслей Гальбаторикса, пронзив сознание Эрагона, ринулся в его душу. И разум его почти померк. В распоряжении Эрагона осталась лишь самая малая часть разума, крошечное светлое пят­нышко, над которым темной тенью нависала мощь чуж­дого сознания.

— Подчинись, — почти нежно прошептал Гальбато­рикс.