Эрагон. Книги 1-4

Мало того, это оказалось настолько важным для него, что он был намерен победить любым спо­собом и, если будет нужно, даже убить своего сводного бра­та. То есть какова бы ни была реальная причина этого — а у Эрагона на сей счет имелись свои соображения, весьма, кстати, тревожившие его, — он понимал одно: Муртаг ни­когда не сдастся. Он будет, подобно загнанному в угол зве­рю, биться до последнего вздоха, а это значит, что и ему, Эрагону, никогда не добиться победы — во всяком случае, обычным способом. Если для него этот поединок — всего лишь отвлекающий маневр, то для Муртага он явно имеет жизненно важное значение. Такую решимость, какая сей­час владеет Муртагом, преодолеть очень трудно или даже вообще невозможно. Во всяком случае, с помощью силы. Надо было как-то остановить человека, который настроен продолжать бой во что бы то ни стало и непременно одер­жать победу.

Пока что Эрагон этого не знал, но понимал, что един­ственный способ остановить Муртага — это дать ему то, что он хочет: победу. А значит, он, Эрагон, должен согла­ситься с поражением. Но полностью принять поражение он не мог. Не мог же он позволить Муртагу безнаказанно выполнить любое требование Гальбаторикса, касающееся его жизни! Он готов был подарить Муртагу эту победу, но потом одержать и свою собственную.

Слушая его мысли, Сапфира горевала и тревожилась все сильнее, а потом сказала:

«Нет, Эрагон. Должен быть какой-то другой путь».

«Так скажи мне какой, — возразил он, — потому что я его не вижу».

Она зарычала, и Торн откликнулся ей тоже рычанием с того края светового круга.

«Выбирай мудро», — сказала Арья, и Эрагон понял, что она имела в виду.

Муртаг снова кинулся на него, клинки их скрестились с оглушительным звоном, затем они разошлись и неко­торое время собирались с силой. А во время следующего схождения Эрагон нарочно чуть отклонился вправо, по­зволив своей правой руке с мечом тоже отклониться слов­но из-за сильной усталости или по небрежности и открыть доступ к телу. Это было почти незаметное движение, но он знал: Муртаг непременно его заметит и непременно вос­пользуется подобной оплошностью противника."

"В эти мгновения Эрагон ничего не чувствовал. Нет, он чувствовал, конечно, ту боль, которую вызывали его мно­гочисленные раны, но как бы отдаленно, словно эта боль вовсе и не была его болью. Его разум был точно озеро с глу­бокой водой в безветренный день, ровное и спокойное, но все же полное отражений того, что находится с ним рядом. То, что он видел, он замечал совершенно бессознательно, не задумываясь. Необходимость в тщательном обдумыва­нии каждого движения миновала. Главное — он понимал все, что происходит с ним и «у него перед глазами», и даль­нейшие размышления могли ему только помешать.