Эрагон. Книги 1-4

Отблески костра отражались в полированных плитах пола, сверкавшего, как гладкий лед; резкие, как клинки, цветные лезвия, вмурованные в плиты пола, постоянно отвлекали Эрагона от его основ­ного занятия.

Ужинать он не стал, хоть и был голоден. Он чувство­вал, что слишком напряжен и не сможет спокойно перева­ривать пищу. Кроме того, ему казалось, что полный желу­док замедлит работу мысли. Он давно заметил, что лучше всего голова работает, когда в желудке пусто.

И Эрагон решил не есть до тех пор, пока не узнает свое истинное имя. Или до тех пор, пока не придется улетать с острова.

Прошло еще несколько часов. Они с Сапфирой почти не разговаривали, но он чувствовал ее настроение и ос­новное направление ее мыслей, как и она — его мысли и настроение.

Когда Эрагон, потеряв надежду, решил лечь спать — с одной стороны, он устал и хотел отдохнуть, а с другой стороны, надеялся, что во сне ему что-нибудь откроется, — Сапфира вдруг взвыла и, вытянув правую лапу, громко по­стучала ею об пол. От этого в костре подскочили и рассы­пались горящие ветки, и к почерневшему потолку взвился целый сноп ярких искр.

Эрагон в тревоге вскочил на ноги, выхватывая Брисингр и напряженно вглядываясь во тьму, лежавшую за пределами ограждавшей их каменной стенки. Но мгнове­нием позже он понял: Сапфира вовсе не встревожена и не рассержена; она была вне себя от восторга.

«У меня получилось! — воскликнула она, аркой изгибая шею и выпуская в соседнюю комнату струю синего пламе­ни. — Я узнала его, свое истинное имя!»

И она произнесла что-то на древнем языке. В глубине души Эрагона словно колокол ударил, и он заметил, как че­шуя Сапфиры словно вспыхнула, освещенная неким ярким внутренним светом — в эти мгновения казалось, что ее че­шуя сделана из звездной пыли.

Имя Сапфиры было поистине великолепно, но была в нем и некая затаенная печаль, ибо оно называло ее последней самкой в роду. В этом имени Эрагону слыша­лись ее любовь и преданность, которые она испытыва­ла к нему; в нем также чувствовались многие черты ее характера, свойственные ей как незаурядной личности. Большую их часть он узнавал, но некоторые — нет. Ее не­достатки были столь же очевидны, как и ее достоинства, но в целом впечатление было прекрасное: огонь, красота, величие.

Сапфира, вздрагивая от восторга, пошевелила крылья­ми и гордо заявила Глаэдру:

«Теперь я знаю, кто я такая!»

«Молодец, Бьяртскулар! — похвалил ее Глаэдр, и Эра­гон почувствовал, как сильно он за нее рад. — Твоим име­нем действительно можно и нужно гордиться. Но я не стану снова повторять его даже тебе самой, пока мы не окажемся… у той скалы, которую здесь искали и нашли. Ты теперь должна быть очень осторожна, должна тща­тельно скрывать свое имя — особенно теперь, когда ты его узнала».