Эрагон. Книги 1-4

Иные заклятия пребывали в конфликте друг с другом; казалось, Всадни­ки, или их противники, или кто-то еще, накладывали за­клятия, пытаясь умерить воздействие других, ранее на­ложенных чар.

Чаще всего Эрагон оказывался не в силах определить ни цель наложения этих заклятий, ни их магическую природу. Теперь уже никто не знал — так как никаких свидетельств этого не осталось, — какие именно слова древнего языка были использованы для составления этих заклинаний. Остались лишь сгустки магической энергии, выпущенной на волю давным-давно умершими магами, и разобраться в том, из чего они состоят, было невероятно трудно, а может, и невозможно. Глаэдр, ко­нечно, мог помочь ему в этом разобраться, поскольку был знаком со старинными, поистине всеобъемлющими областями магии, которая применялась на Врёнгарде, но в большей части случаев Эрагону приходилось просто догадываться. Даже если он не всегда мог определить, для чего создано то или иное заклинание, он чаще все­го знал, какое воздействие оно способно оказать на него или на Сапфиру. Но все это было очень сложно, и Эра­гону потребовался не один час и множество различных магических действий, чтобы хоть немного разобраться в тех чарах, что царили на острове.

Более всего он — как, впрочем, и Глаэдр — был обе­спокоен тем, что некоторые чары им так и не удастся об­наружить. Выяснить, к чему ведут результаты магической деятельности неведомых магов, особенно если они всеми силами старались это скрыть, оказалось невероятно слож­ной задачей.

Наконец Эрагон почувствовал, что хотя бы относи­тельно может быть уверен: ни скала Кутхиана, ни ее бли­жайшие окрестности не таят для них никаких особых ло­вушек. Только тогда они с Сапфирой решились пересечь заросшую поляну и осторожно приблизиться к подножию этой острозубой, покрытой лишайниками скалы.

Закинув голову, Эрагон посмотрел на ее вершину, по­казавшуюся ему вдруг невероятно далекой. Ничего особен­ного в этой скале они с Сапфирой пока что не заметили.

«Давай назовем свои имена, и дело с концом», — пред­ложила дракониха.

Эрагон решил все же посоветоваться с Глаэдром, и тот поддержал Сапфиру:

«Она права. Нет причин с этим тянуть. Назови свое имя, и пусть Сапфира сделает то же самое. А потом и я».

Эрагон нервно хрустнул пальцами, потом отстегнул и снял со спины щит, вытащил Брисингр, положил его пе­ред собой и, присев на корточки, громко и внятно сказал:

— Мое имя — Эрагон Губитель Шейдов, сын Брома.

И услышал, как Сапфира и Глаэдр мысленно произно­сят свои имена:

«Мое имя — Сапфира Бьяртскулар, дочь Вервады».

«Мое имя — Глаэдр Элдунари, сын Нитхринг Длиннохвостой».

А потом они стали ждать.

Где-то вдали каркали вороны, словно смеялись над ними.