Эрагон. Книги 1-4

Эрагон вспомнил, как Насуада когда-то решила при­нять предложение ургалов о сотрудничестве, несмотря на всю ненависть, которую тогда к ним испытывала, — ведь именно ургалы убили ее отца.

«А смог бы я так поступить? — Ему казалось, что нет… во всяком случае, тогда точно нет. — Смогу ли я теперь прини­мать подобные решения, если именно они будут необходи­мы, чтобы победить Гальбаторикса?»

Он не был уверен.

Эрагон тщетно пытался как-то успокоить воспаленный разум. Закрыв глаза, он стал сосредоточенно считать вдо­хи и выдохи. Но удержать внимание на столь простом зада­нии не сумел; каждые несколько секунд в голове зарожда­лась новая мысль, или же душу охватывало новое чувство, и он, отвлекшись, забывал продолжить счет.

И все же через какое-то время тело его понемногу рас­слабилось, и он даже сам не понял, как сон, пусть даже очень легкий, поверхностный, все-таки взял над ним верх.

Сновидений было много — в основном мрачных и тревож­ных, поскольку сны всегда отражают события минувшего дня. Но были и другие сны, горько-сладкие, связанные либо с воспоминаниями о былом, либо с тем, о чем ему мечталось.

Затем, словно окрепнув под переменившимся ветром, сны его стали более материальными; теперь это были не­кие переменчивые реальности, до которых при желании он мог бы дотянуться. Все вокруг него померкло, и он ока­зался в ином времени и месте — в таком, которое казалось ему одновременно и чужим, и знакомым, словно он уже по­бывал здесь когда-то, а потом совсем об этом забыл.

Эрагон открыл глаза, но привидевшиеся ему образы никуда не исчезли; неясные, невнятные, они толпились вокруг, затмевая реальную действительность, и он понял, что только что видел необычный, возможно вещий, сон.

Перед ним расстилалась темная и пустынная долина, и через нее протекала река, медленно катившая свои воды на восток; в свете полной луны эта река была похожа на полосу черненого серебра… И по этой безымянной реке плыл корабль, высокий и горделивый, с белоснежными парусами, полностью поднятыми… Затем возникли ряды каких-то воинов, вооруженных копьями, и между этими рядами ходили двое в плащах с капюшонами, и все это было похоже на некий торжественный ритуал. В воздухе сильно пахло листвой ив и тополей. В душе царило стран­ное ощущение миновавшего горя… Затем послышался крик мужчины, исполненный тоски и отчаяния, вспыхну­ла блестящая чешуя, и какое-то беспорядочное движение скрыло все вокруг.

И больше ничего — только тишина и чернота."

"Эрагон протер глаза и обнаружил, что видит перед со­бой внутреннюю сторону крыла Сапфиры. Он вздохнул полной грудью — он и не заметил, что от волнения задер­живает дыхание, — и дрожащей рукой вытер с глаз слезы.

Он не мог понять, почему этот сон так сильно на него подействовал.